Напоследок Пётр Васильевич вывел из своего кабинета новенький, сверкающий мопед и лично вручил Роману Басманову.
- Какая же вы организация без транспорта, - сказал он. - Катайтесь на здоровье!
Сегодняшний день был для погаринских ребят настоящим праздником. И даже Роман на время позабыл о своих тревогах и вместе со всеми радовался чудесным подаркам. Иногда он ловил на себе задумчивый взгляд Майи. Поздняков вручил ей маленькие блестящие часы, и она уже надела их на руку. Однако девочка не радовалась вместе со всеми. Из головы не выходил разговор с Романом. Если бы она тогда не свистнула, Тришка не пришёл бы и ничего бы не случилось… И зачем только она погналась за этой жар-птицей с зелёным хохолком?..
Выбрав удобный момент, Майя шепнула Роману:
- Я взяла из аптечки мазь Вишневского, хорошо помогает от всяких ран… Пойдём к Тришке?
Оживлённое лицо Романа помрачнело. Под мышкой у него желтела коробка со слесарным инструментом. Воротник рубашки расстёгнут, и видна загорелая шея.
- Я рано утром был в лесу. Далеко-далеко забрался в чащу. Звал Тришку. Не пришёл он. Обиделся. А может быть, совсем ушёл из нашего леса. Медведи не живут на одном месте. Это я приучил приходить Тришку в глухую рощу. Подкармливал… А теперь он ушёл… Обиделся на людей.
- Что же ты меня не взял? - с укором взглянула на него девочка.
- Завтра, - сказал Роман. - Я тебе утром стукну в окно.
- Он придёт, - убеждённо сказала Майя. - Вот увидишь, обязательно придёт.
- Ты не должен этого делать, отец!
- Лучше я, чем кто-нибудь другой.
- Это будет предательство! Тришка выйдет тебе навстречу, и они его убьют.
- Стрелять буду я.
- Нет, отец! Нет!
В комнате повисла тяжёлая тишина. Старший Басманов протирал ветошью ружьё. На низкой скамейке - пластмассовая баночка с двумя рожками, начинённые патроны двенадцатого калибра, шомпол. Протёртые воронёные стволы масляно заблестели. Отец разломил ружьё пополам и долго смотрел попеременно на свет в каждый ствол. Густая бровь изогнулась, нос сморщился.
- Но Тришка не виноват! Егор сам…
- Тришка серьёзно покалечил человека, - перебил отец. - Мало того, он обозлён и может напасть на кого угодно. Таких животных убивают.
- Он не тронул меня, Майю! Даже маленькую собачонку пощадил… Тришка умный, благородный зверь. И ты это знаешь.
- Он уже не тот, каким был раньше.
- В него стреляют, а он должен подставлять себя под пули? Как же, стреляет человек, царь природы!
- Егор известный браконьер, но в данном случае он защищался. Так поступил бы любой охотник, если бы медведь пошёл на него.
- Он пришёл потому, что его позвала Майя. Ты же знаешь, он часто приходит в глухую рощу. Тришка не хотел никого трогать. А Егор давно грозился его убить. За свою собаку.
- Как девочка могла Тришку позвать? - усомнился отец.
- Я научил её, - опустил голову сын. - Она посвистела ему. Два коротких и один длинный. Как мы с тобой свистим.
- Это ты зря.
- И ты тоже будешь ему сегодня свистеть?
- Нет. Это будет охота по всем правилам. И у Тришки есть шанс спастись, если он уйдёт из нашего леса.
- У охоты нет правил… Охота - это убийство!
- Пока ещё охота не запрещена.
- Профессор говорит, что скоро все люди поймут: убивать животных - это безнравственно.
- Пока ещё не поняли.
- Получается, как в басне: у сильного всегда бессильный виноват!
- Это Тришка-то бессильный? Он покалечил Егора.
- Я не об этом…
- Ты знаешь, как мне дорог Тришка. Я бы собственной руки не пожалел, чтобы его спасти, но не объяснишь же не понимающему человеческого языка медведю, что ему нужно изо всех сил улепётывать отсюда? И как можно дальше. Это единственное его спасение!
- Отец, он ведь не уходит из-за нас. Ты бы видел, как он радуется, когда я прихожу!
- Бесполезный разговор! - Отец встал, и с колен его скатилась свинцовая картечина, запрыгала по деревянному полу. - Из охотничьего хозяйства прислали лицензию на отстрел одного медведя. Меня в конторе ждёт Лапин.
- Кто ещё с вами?
- Поздняков.
- И он?! - вскочил с дивана Роман.
- Пётр Васильевич старый охотник. За свою жизнь он не одного медведя уложил.
- Я не знал, что он охотник, - сказал Роман.
- Последние два года я и не видел его в лесу, - согласился отец.
- Значит, ты пойдёшь?
- Пойду, - сказал отец.
Убрав охотничьи принадлежности, он надел выгоревшую куртку, подпоясался патронташем, повесил на плечо двустволку. На пороге остановился, внимательно посмотрел сыну в глаза.
- Иду, как на казнь…
- Это и есть казнь, - глядя на носки крепких отцовских сапог, сказал Роман. - Казнь Тришки.
- Понимаешь ты: я не могу что-либо изменить! - с сердцем сказал старший Басманов.
