— Я бы приручила, — сказала Майя. — На что чайки сердитые птицы, и то одна до сих пор прилетает к нам на балкон. Я её из рук кормлю, а больше никого не подпускает.
— Ну вот что, — нахмурившись, сказал Роман. — Это нора моя, и никакого лисёнка ты оттуда не возьмёшь. Поняла?
— Ну и не надо, — вдруг уступила Майя и улыбнулась. — Я бы тоже своих зверят никому не отдала.
— Роман! — позвал Гришка. — Где север и юг?
— Там, — неопределённо кивнул на лес Роман.
— А точнее? — спросил Василий Васильевич.
— Я не компас, — заметил Роман. После спора с Майей у него испортилось настроение. Думает, ему жалко лисёнка! Дело в том, что он всё равно не приручится. Одно дело лисёнку — на воле, а другое — в клетке томиться… Нет, лисят Роман никому не отдаст.
Майя не стала слюнявить палец и поднимать его вверх. Откуда дует ветер, и так видно: вершины деревьев сами кивают в ту сторону. Где север и юг, определить совсем нетрудно: обращённая к северу сторона деревьев и толстых ветвей покрыта лишайником. Ну, а зная, где север и юг, проще пареной репы определить запад и восток. И потом, по солнцу видно. Встаёт на востоке, а клонится на запад.
— Ставлю пятёрку, — сказал Василий Васильевич.
— Север, юг… — пробурчал Лёшка Дьяков. — Я и без этого из любого леса дорогу домой найду.
— По запаху? — спросил учитель.
Медлительный Лёха долго соображал, что ответить, а когда ответил, ребята со смеху покатились.
— У меня компас в брюхе, — серьёзно сказал он и похлопал себя по животу.
— Удивительное дело, — повернулся Василий Васильевич к Храмовникову, — ребята не задумываются, где север — юг, и вместе с тем действительно прекрасно ориентируются в лесу.
— Это у сельских жителей передаётся из поколения в поколение, — заметил Святослав Иванович.
— Дедушка, когда мы костёр будем поджигать? — спросила Майя.
Учёный вопросительно взглянул на Василия Васильевича.
— Поджигайте, — улыбнулся тот.
Ребята наперегонки бросились к самой большой куче валежника. Майя и Роман остались на месте. Мальчишка задумчиво смотрел на большое пухлое облако, остановившееся над вырубкой.
— А ты чего же? — спросила девочка.
— Пускай поджигают.
— Хоть я и знаю, где стороны света, но вот в какой стороне посёлок, не имею ни малейшего представления, — призналась Майя.
— А я в городе заблужусь в трёх соснах, — улыбнулся Роман. — И ужас как не люблю улицы переходить… Ну, кажется, сейчас на тебя все машины налетят!
— Ты был в Ленинграде?
— В Москве раз, и то проездом, — ответил Роман. — С отцом к дяде ездили в Ярославль. В Москве была пересадка.
— В Ленинграде очень красиво. Особенно когда начинаются белые ночи.
— Белые? — удивился Роман. — Разве ночи бывают белые?
— У нас бывают, — сказала Майя. — В конце мая — начале июня. Солнце зайдёт, а на улице светло, как днём, даже можно газеты читать. Только в белые ночи никто газет не читает. Люди бродят по набережным и любуются Невой, смотрят, как мимо разведённых мостов белые корабли плывут в Финский залив…
— А зачем мосты разводят?
— Чтобы корабли смогли по Неве выйти к морю. Под мостом ни один океанский корабль не пройдёт. Они очень большие.
— Никогда не видал больших кораблей, — сказал Роман. — Речные пароходишки видел. Даже прокатился на одном. В Ярославле. По Волге.
— Приезжай в Ленинград, — вдруг сказала Майя.
— Зачем? — удивился Роман.
— На эту… экскурсию. Ведь приезжают к нам люди со всех концов страны на экскурсии.
— Мне как-то в голову не приходило… — сказал Роман. И вид у него был озадаченный.
— Чего же они костёр не разжигают? — взглянула Майя в сторону сгрудившихся у кучи ребят.
— Спички-то у меня! — хлопнул себя по карману Роман и обрадованно припустил к ребятам.
Майя видела, как он подбежал к мальчишкам, подкинул вверх жёлтый коробок со спичками. Длинный Лёшка Дьяков поймал, нагнулся над кучей и, заслонясь от ветра— ветер был лёгкий, чуть заметно раскачивал вершины деревьев, — чиркнул спичкой. С первого раза у него ничего не получилось. Когда валежник не вспыхнул и с третьей спички, Никита Поздняков отобрал у него коробок и сам поджёг кучу. Сначала в небо потянулась тоненькая синяя струйка, потом повалил беловатый жирный дым с проблесками пламени. И вот скоро вся куча запылала. Послышалось громкое потрескивание. Ребята отступили от костра. Если выстреливал горящий сучок, кто-нибудь хватал его голыми руками и бросал обратно в огонь.
Роман уселся на пень и стал смотреть на огонь. Глаза его щурились, к клетчатой рубашке прилипли жёлтые сосновые иголки. Хотя до костра от этого места было далеко, Майя почувствовала, как щекам стало жарко. И поняла, что краснеет… Зачем она вдруг стала приглашать этого мальчишку в Ленинград? На какую-то дурацкую экскурсию… Уж пригласила бы в таком случае в гости на Таврическую…
А костёр пылал, стрелял раскалёнными сучками, трещал. Дыма стало меньше, зато пламя бушевало, даже слышался какой-то гул, будто где-то вдалеке собирается гроза.
