Под конец рабочего дня Катя, на пару мгновений уже воспылав было слабой надеждой, когда детектив соизволил отмыть кровь от пола первой перевязочной (если, конечно, вялое мазюканье тряпкой по полу можно назвать мытьём), вскоре поняла, что судьба опять её жестоко наеб*ла. Потому что сразу же после столь героического подвига Эл каким-то одному ему известным способом умудрился развернуть ведро с водой, и поскольку Катя не сомневалась ни в уровне его интеллекта, ни в отсутствии в нужное время безалаберности, то справедливо решила, что сделал он это нарочно и никак иначе. Облегчение, пусть и небольшое, принесло то, что воды в ведре было на донышке, будто в этот день она была под запретом, и брюнету едва удалось сп*здить хотя бы эту малую каплю. В добавок, на этой самой луже едва не навернулась Зоя Иосифовна, в самый неподходящий момент решившая зачем-то заглянуть в перевязочную. Старшая санитарка едва смогла удержаться в вертикальном положении, в то время как Эл и работающая в перевязочной молоденькая медсестра Настя стояли у противоположной стены с такими шокированными лицами, будто видели эту лужу впервые и понятия не имели, откуда она вообще взялась.
Настя была хорошей приятельницей Кати и, хотя и носила строгую прическу каре и очки в узкой прямоугольной оправе, чем очень смахивала на строгую училку по математике, которая вот-вот заорет на нерадивых учеников, на самом деле была очень мила и доброжелательна. С самого начала она поняла, что Влад приходится Кате кем-то вроде друга, а также уж конечно отлично знала и то, что Зоя Иосифовна точит зуб на Катю. Поэтому именно её заявление о невиновности Влада и Кати помешало Зое Иосифовне наорать на молодых и непутевых санитаров и обвинить их в устроенном в первой перевязочной безобразии.
Правда в том, что Кате и без него на этой работе хлопот хватало. Каких только полных опасностей приключений ей здесь не довелось пережить! На неё из-за углов наскакивали бешеные медсестры; в неё врезались потерявшие управление каталки; её чуть ли не сбивали с ног старые коляски; ей холодили кровь стоны и вопли пациенты (и отрыжки конкретно тех, кого она водила на зонд); ей капали (слюнями) на мозги старшие санитарки; её всячески истязали и пытали поступающие больные; она преодолевала все сложности по перевозке тяжеленного лифта с этажа на этаж; её замучил до полусмерти ужасный главврач; из неё высасывало кровь вездесущее кровожадное начальство... Но больше всего Катю доставала уборка!
Поэтому Эл просто выбешивал её своим отношением. Действительно, он ведь такой офигительно крутой, чтобы снизойти до простых смертных и совершить грязную работу. Он слишком умный и особенный. Это она такая вся из себя простушка, вот и работает какой-то санитаркой. Великий L не станет марать руки, бл*ть.
Ну и черт с ним. Хоть поступивших больных до нужного отделения пару раз отвел, кровь в пробирке до лаборатории отнес, лист на больного оформит и печать поставит – и то ладно. Как он только, бедняга, от таких важных миссий не перетрудился? Это ж такая тяжкая работа, взять в правую руку печать, занести над листком и шмякнуть ей! Трындец!!! Эл так усердно делал вид, что он что-то делает, что Катя едва не прослезилась, мысленно мечтая поставить ему на лоб эту самую гребаную печать, сообщающую о том, что “ЗА ДЕНЬГИ И ЦЕННОСТИ НЕ СДАННЫЕ МЕДИЦИНСКИМ РАБОТНИКАМ ПРИЕМНОГО ОТДЕЛЕНИЯ АДМИНИСТРАЦИЯ ОТВЕТСТВЕННОСТИ НЕ НЕСЁТ”. А при взгляде на детектива, с начальственным видом сидящего за столом в санпропускнике на самом коронном месте, Катя сдерживала себя с огромным усилием. Устроился, сволочь!!!
Умом она понимала, что этому человеку на самом деле здесь не место. Это все равно что Ломоносова послать на прополку картошки, точно также и гениальному детективу нет абсолютно никакого дела до грязных полов в перевязочных, но все равно не могла ничего с собой поделать. Последнее время мысли о том, что она ему совсем не ровня, что между ними на самом деле не может быть ничего общего и что присутствие Эла здесь – всего лишь его собственное желание, доставали её всё больше, остро заставляя чувствовать свою собственную незначительность и какую-то неполноценность. Так убого, наверное, не чувствовал себя даже доктор Ватсон на побегушках у Шерлока Холмса. Потому что Холмс, несмотря на свою гениальность в сыскном деле, все же признавал талант Ватсона в области медицины, и уж тем более считал его своим другом, а не посторонним предметом, ползающим где-то там на заднем плане.
Что же касается Эла... Кате не хотелось знать, что он о ней думает. О Хоспади-и, из-за этого типа у неё скоро разовьется комплекс неполноценности. Надо поменьше думать о нем. Но вся беда как раз и заключалась в том, что последнее время она думала о парне постоянно. И это была еще одной из причин, по которой Кате хотелось заехать ему по морде.
