– Ладно же! – Глаза ее блеснули нехорошей, болотной зеленью. Ирка закрутила кран и принялась решительно выставлять грязную посуду обратно на кухонный стол. Подумала немного, любуясь на неопрятный натюрморт… макнула тряпку в жирную воду и старательно развезла грязь по кухонной клеенке. – Вот так! – Она мстительно улыбнулась, из-под губы проглянули кончики клыков. – Посмотрим, как ты это выдержишь! – погасила свет и вышла. Теперь главное, чтоб бабка в кухню не сунулась и не просекла Иркины художества раньше времени. Но бабка обычно прямо у телевизора спать ложится. Главное, дотерпеть до конца всех сериалов.
– Що ж то за дыдытна така – извертелася вся, скоро диван пид нею развалится! – перекрывая скрип пружин под ерзающей Иркой, возмутилась бабка. – Що тебе неймется?
– Мы когда спать ложиться будем? – отрываясь от книги, в которой она на самом деле уже минут тридцать не перелистнула и страницы, требовательно спросила Ирка.
– Та спи соби, хто заважае! – возмутилась бабка, кивая на расстеленный диван.
Ирка покачала головой. Залезет под одеяло, угреется, заснет – и весь план насмарку! Она встала и принялась разбирать покупки.
– Шо, накупил-таки шмотья, немчура? – на миг отрываясь от экрана, неодобрительно покосилась бабка. – Дывысь, щоб от тих штанов та блузок, як наденешь, шкура з тэбэ не злизла, бо знаю я их, немцев! И ты б знала, якщо б меньше ото шастала, а больше телевизор глядела! – И она ткнула пальцем в экран, где как раз шел какой-то военный фильм.
Ирка тоже покосилась на бабку – все-таки иногда она говорит очень странные вещи. Поневоле заподозришь, что старая склочница знает больше, чем следует. Ирка поводила ладонью над вскрытыми пакетами и неслышно, едва шевеля губами, прошептала:
– На окияне – синем море остров, на том на острове камень, на том камне собор стоит, в том соборе престол блещит. За тем престолом орел-батюшка Владимир, Илья-Муромец и мать Пресвятая Богородица. Пришла я к вам просить и умолить от колотья, от ломотья, от нытья, от приворота-присказа и от дикого глаза, от водяного, лесного, от черта-лешего и от всякого их приспешего, от девки-простоволоски, от ведьмы, от мужика-колдуна и от всякого зла земного и чужого, защитите меня, рабу божию Ирину…
Ладонь слегка потеплела, но вещи остались, как были – ничего не произошло. Наоборот, даже рдостным ветерком от них потянуло – словно тот, кто покупал, и впрямь хотел доставить радость. Странно. А вещи хорошие, качественные. Хотя уж очень… немецкие – серые, черные, коричневые. Ни единого яркого пятна.
Бабка, наконец, насмотрелась вдосталь и забралась на диван. Ирка сидела в ногах, стараясь не шевелиться, чтоб не заскрипели предательские пружины. И ждала, напряженно вслушиваясь в ночную тьму. Тишина. Сонное дыхание безмятежно спящего дома. А вдруг она ошиблась? Хотя это было бы лучше всего…
Иркина голова сонно упала на грудь. Она встряхнулась, замерла, пережидая скрип пружин, настороженно покосилась на завозившуюся бабку…
– Если он сейчас не явится, я просто усну, – сквозь раздирающий челюсти зевок выдохнула она. Захлопнула рот, по-собачьи клацнув челюстями… и только сейчас поняла, что из коридора доносятся тихие, чуть прицокивающие шажки.
– Не выдержал все-таки. На запах вышел, – усмехнулась Ирка, и тут же внутренности словно свело болью. Надежды не оставалось – ее догадка была верной.
Она подождала, пока осторожные шажки процокают мимо… прихватила кое-что из своего обычного арсенала… и неслышно ступая, проследовала на кухню.
В падающем из окна белом лунном свете бродила кругленькая, приземистая фигура. Тео маялся. Он то сновал вокруг кухонного стола, то вдруг останавливался, наклоняясь над брошенной посудой, и вытягивал губы трубочкой, явно собираясь плюнуть как следует. По его лицу пробегала судорога, он замирал, скрутив себя невероятным усилием воли, и даже делал пару шагов прочь от стола… но немытая посуда точно магнитом тянула его обратно. И снова начинал нарезать круги, то и дело хватаясь за ремень штанов… и отдергивая руки, будто пряжка жглась.
Один круг…
– Они ж завтра увидят! Скрыть не удастся! – простонал Тео, завороженно глядя на плошки с остатками майонеза. Снова пустился в путь вокруг стола, но руки на сей раз так и остались на брючном ремне.
Второй круг – кирпично-красные штаны мелькают сквозь тьму… Снова остановка.
– Они обнаружат! Они станут задавать вопросы! – Тео уже почти хрипел. – Это сорвет все мои планы!
Тео сорвался с места и тяжеловесной трусцой побежал вокруг заваленного грязной посудой стола, точно пытаясь убежать от невидимой погони.
– Да есть ли у этих людей совесть! – шепотом взвыл он, останавливаясь и глядя на пестрящую объедками посуду безумными глазами. – Как можно было такое сделать! Это выше моих сил! Не могу удержаться! – выдохнул он из самой глубины измученной души и… рванул брючный ремень. Кирпично-красные штаны свалились вниз, открывая кривые волосатые ноги… а Тео изготовился, явно собираясь учинить над немытой посудой кое-что похуже оплевывания!
– Не советую, – предостерегающе сказала тьма. – Серьезно, не советую…
