– Никто с ней ничего плохого делать не собирается! – завизжала мама. И вдруг ее голос упал почти до шепота… и дрогнул слезами. – Ты всегда считала, что я… какая-то не такая! Тебя вечно, вечно не было дома! Всегда на своей дурацкой работе – ни днем тебя, ни ночью, ни… А я выросла! Да! Посмотри, чего добилась ты – и чего добилась я! Как жила в этой грязной балке, так и живешь – козу доишь! Дом развалюха, потолок, вон, течет! А у меня есть все! Я не какая-нибудь! Я всего в жизни добилась сама – я мужа себе нашла! – выпалила мама.
И опять в кухне висело долгое, долгое молчание. Видно, такое теперь это стало место – специально для молчания.
– Ты… еще увидишь, – наконец пробормотала мама, давясь слезами. – Я тебе докажу… Я тебе покажу… Ты… Я лучше, чем ты… Я… Ты должна меня уважать! У меня все… Своя машина, собственный дом… Тео купит…
– Да. Ты выросла, – еще тише сказала бабка. – У тебя муж. – В голосе проскользнула едва слышная насмешка. – У тебя дочь. – Голос бабки прозвучал непривычной нежностью. – Наверное, я и правда виновата перед тобой, малыш…
По другую сторону двери Ирка прижалась лбом к косяку, и неудержимые слезы покатились у нее по щекам.
– Меня действительно не было рядом… – бабка говорила с трудом, точно каждое слово пробивалось сквозь перекрывшую горло тугую заслонку. – Работа… – Она вдруг странно, как-то истерически хихикнула. – Да, работа… Но ты выросла… А взрослую женщину… Понимаешь, взрослую женщину, конечно, волнуют отношения с матерью, но… Для взрослой женщины гораздо важнее отношения с ее собственной дочерью. Зачем что-то доказывать старой дуре вроде меня? Ты Ирке докажи! Пусть она тебя зауважает.
– Сколько раз повторять – не смей меня учить, как мне обходиться с дочерью! – раздавшийся из-за двери крик был таким неожиданным, что Ирка отпрянула. – Ты свою дочь не смогла научить! – голос мамы стал как лимонная кислота. – Я у тебя и «шлендра», и еще кто-то там, так что молчи! А мне надоело! Слышишь, надоело доказывать: немецким властям – что я вся такая хорошая и меня не надо высылать обратно! Хозяевам – что я хорошо работаю… Женихам этим, которых мне из агентств присылали, что я хорошо готовлю и умею экономить деньги! Теперь я должна доказывать Ирке, что я хорошая мать? А я не хочу! Она моя собственная дочь и обязана меня уважать без всяких доказательств! И слушаться!
– Собственная, собственная, своя! Ты помешалась на собственности! – закричала в ответ бабка. – Ирка – не машина и не дом! Она – человек! За что она тебя должна уважать? За то, что тебя вечно нет рядом? – бабкины слова – это была уже не лимонная, это была серная кислота. Что проедает насквозь! – Думаешь, за эти годы, что тебя не было, ты очень выросла в ее глазах?
– Она ребенок! – взвизгнула мама. – Меня не интересует ее детское мнение!
– Она более взрослая, чем ты!
Этого Ирка уже не могла выдержать. Отчаянно зажимая рот ладонью, чтоб в кухне не услышали ее рыданий, она бесшумной тенью проскочила коридор, вылетела за дверь и скорчилась на крыльце, не в силах бежать дальше.
– Почему? Почему? – бессмысленно шептала она. Бабка говорила все так, как считала сама Ирка! Ее бабка, ее ворчливая бабка! Но она не хотела этого от бабки! Она хотела услышать это от мамы! А мама, мама…
Она прижала локти к животу – в желудке вдруг вспыхнула раздирающая боль. Ирке казалось, что ее рвут на части.
– Зачем ты меня сюда привел? Лучше б я не слышала ничего! – поднимая голову, с упреком бросила она коту.
Но кот только невозмутимо уселся копилкой и уставился на нее немигающими глазами. Положив голову на верхнюю ступеньку крыльца, на Ирку глядела коза – и челюсти ее непрестанно двигались.
– Вы не понимаете! – с болью сказала им Ирка. – И Танька с Богданом… И бабка. Это – моя мама! – Ирка сгребла с перил крыльца комок серого снега и прижала его к пылающему лбу. На миг голова стала еще горячее… А потом лоб словно погладили прохладной шершавой ладонью. – Айт! – тихо, совсем беззвучно позвала Ирка. – Хоть бы ты был тут…
Ей показалось, или снег под ладонью едва заметно шевельнулся? Ирка отняла его от лица и уставилась на прилипшие к ладоням комья. Подвигала красными от мороза пальцами.
– Нет, – прошептала она. – А если Айту она тоже… не понравится? Она – моя мама! Это они все должны ей нравиться! А ведь… не нравятся! – сообразила Ирка. – Ни Танька, ни Богдан… И Айт, наверное, тоже…
