И потянулись унылые дни. Я лежал в телеге и глазел на дорогу, и идущую за нами повозку. Периодически я спрыгивал и шёл рядом, чтобы размять ноги. А от обилия свободного времени опять меня стали занимать гнетущие мысли. Кто же это подсуетился, скинув меня в море? Это хорошо, что у меня затылок крепкий оказался. И плавать умею, моря не боюсь. То что меня хотели убить — это факт. Кому же я дорогу перешёл, даже в голову ничего не приходит? Ну всякое было, но из смертельных врагов у меня только тот придурок был, который поплатился жизнью за нападение на меня. Может его родственнички допёрли, кто отправил их чадо к праотцам и решили отомстить. Очень может быть. Подкупили кого из экипажа. Там люди Глебы были, я их знаю постольку — поскольку. Уверен, разве что, в Скоряте и Семёне. Глеб тоже не должен предать. А вот из остальных мог любой. Дали копеечку и показали пальцем на меня.
Других вариантов у меня нет, за отсутствием подробной информации.
День шёл за днём, и мы въехали в земли гордых пшеков. Пока ещё не состоялась уния, объединяющая под властью польского круля земли Польши и Литвы. Но разницу с немецкими землями мы сразу почувствовали. К нам стали наведываться дружины местных панов. Увидя святош, они с кислыми мордами целовали ручку кардиналу и исчезали. Простых же купцов стригли как капусту. Каждый мелкопоместный пан считал своим долгом взять подорожную за проезд через свои владения. Пожалуй, путешествие с подобным обозом, самый лучший вариант для меня. По-крайней мере безопасный. Всё-таки никто, даже самые отъявленные душегубы, не подымут руку на церковь в лице ей важных сановников.
Правда тут есть и обратная сторона медали. Меня считали грязным слугой, приходилось помогать мыть котлы после вечерней трапезы. И слугам помогать, и телеги вытаскивать из грязи. Правда, когда я начал приносить к кардинальскому столу жирных осенних уток и гусей, отношение изменилось в лучшую сторону.
Да, на носу ранняя осень, а мы тащимся по литовским землям. Кардинал торопится, ему нужно аж в саму Москву. И он абсолютно справедливо опасается осенней распутицы. А в Пскове я отделился от каравана, наши пути расходятся. Тем более уже не проблема найти подходящий караван идущий к нам.
Мы тащились целую седмицу. Купец, согласившийся меня подбросить, вёз соль и не особо торопился. Тем более телеги прилично перегружены и приходится давать лошадям роздых. Но мне торопиться уже некуда, я близок к дому. Но чем ближе, тем больше беспокойных мыслей.
А что, если это мой тестюшка отличился? Вдруг я ему где-то дорогу перешёл своими инновациями. Или в торговле заграничной. А если и Ольга тут замешана? Сейчас она становится моим наследником. Я-то сирота, некому наследство передать. Получается она выгодополучатель. А все эти охи и вздохи — так, бабий спектакль.
Но вспомнив лицо жены, устыдился. Нет, Оля не может. Но червячок всё равно продолжает грызть душу, разъедая мою веру в семью.
Нет, я, пожалуй, не стану сразу объявляться, подожду.
Мой расчёт оказался верен, я нашёл Скоряту в доме его городской зазнобы. Только он был не в состоянии со мной беседовать. Пьян вусмерть. Типа поминки по мне справляет. Его баба пожаловалась, что третью неделю не просыхает. Всё меня поминает.
А с утра я начал с ним оздоровительные процедуры. Едва понимающего, что с ним происходит мужика, я вытащил на улицу и дважды облил холодной водой. Вроде начал что-то понимать.
Мой давний друг выглядит ужасно. Всклокоченная нечёсаная грива волос, глаза воспалённые. Он выхлестал кружку холодной воды и попытался проморгаться, рассматривая меня.
— Да хорош уже любоваться мной. Я это, я, — тогда мой верный товарищ полез ко мне целоваться. При этом что-то выкрикивал и окончательно намочил мне рубашку. С него стекала вылитая мною вода.
А когда хозяйка накормила его жирным бульоном, Скорята начал хоть что-то соображать.
— Как это не надо сообщить? Тебя же считают того, утопшим. Молодая жинка убивается, а он не надо.
— Дурья твоя башка, я же говорю, что не сам с лодки упал. Помог кто-то из наших. А кто? Вот вопрос. И главное кто заплатил за это? Ты вот знаешь ответ на это?
— Нет, — Скорята так замотал головой, что я испугался за её целостность.
— Вот потому и молчи. И бабе своей накажи помалкивать. Сначала всё разузнаем, а уж потом. Ты мне лучше скажи, что дома деется?
— А ничего хорошего. Как мы вернулись и народ, значится, узнал про тебя, сразу началась буза. Смерды не хотят платить как договорено.
— А что Арсений, что староста?
— А что они могут? Без дружины-то. Я предлагал Ольге настучать им в бубен, да она не дозволила.
— Ну а жена как? Не радуется моей пропаже?
— Не, бог с тобой. Наоборот, вся почернела. Но дворню держит в строгости.
Угу, держит значить, это хорошо. Это правильно, но надо бы самому глянуть.
Седмицу я проторчал в доме, никуда не выходя. Ждал информации. Скорята подкупил кого-то из дворни Григория Дурдеева, и теперь я анализировал полученные сведения.
