Так, это объявился Никандр. С ним мы встретились в едальне, напротив торга. Здесь много людей и мы не будем бросаться в глаза. Оба одеты по-простому. Мелкий торговец с рынка и крестьянин решили перекусить.
Заказав горячее, я приготовился слушать:
— Ну, сперва по сотскому старосте. Мне удалось узнать, что его никто на разбирательство не потянул. И виру за нападение на тебя тоже не наложили. Делай выводы.
— Далее, твой Скорята в городе и вроде даже окончательно переехал сюда. Говорят даже нашёл работу охранником в порту. Мои люди смогли его немного разговорить. Про тебя говорил скупо, поведал что исчез хозяин. Грешит на завистников.
А самое главное про Скоряту Никандр сказал в конце. Я просил у него узнать, не появились ли у моего товарища внезапно большие деньги, — мои люди поспрашивали соседей, подкатили к его хозяйке. Нет, живут скромно. Она стирает бельишко для богатых, а он только недавно устроился в охрану. Нет в доме достатка, не видать, — Никандр немногословен и говорит чисто по делу.
Ну хоть тут какая-то определённость. Ведь, как бы то ни было, Скорята в курсе всех дел. И кто, как не он может мне помочь?
Операцию назначили на следующий день. Мои люди просто отследили Скоряту и когда он возвращался в сумерках домой, немного пристукнули его и спеленав, привезли к нам.
Там его спустили в подпол, привязали к металлическому кольцу и стали изображать приготовления к пыткам. Даже притащили жаровню и стали калить железки. Типа будут пытать. Я же прячусь снаружи, но всё слышу.
— Слышь, хороняка, куда деньги дел за загубленного хозяина? Где тридцать серебряников?
Антураж такой, что Скорята попал по наводке в руки лихих людей. Не думаю, что бывший наёмник хорошо знаком с представителями криминального дна города. Расчёт такой, что он отдаст вырученное, если пригрозим ему смертью его любушки.
Когда ему к носу поднесли раскалённую кочергу, запахло палёным. Это борода затлела. Скорята забился в крепких руках, пытаясь спасти глаз, в который и целился истязатель.
— Нет у меня ничего. И отродясь не было, проверьте, в хате шаром покати. Баба моя бельё варит и полощет в ледяной воде. Были бы деньги, что ж я не одел бы её в шелка и парчу?
Я за долгие годы узнал своего товарища. Фальши в голосе нет. Страх есть, немного истерит. Ну так любой запаникует, когда ему в глаз тычут раскалённой железкой. Но как же хочется ему верить.
Я сделал знак и психологическое давление на пленника закончилось, — смотри, приедет пахан, лично пытать будет. Лучше сам расскажи, куда деньги дел. Тогда просто отпустим на все четыре стороны. А нет, так пытать будут люто, всё одно отдашь.
До утра Скорята останется в холодном помещении. А ежели утром не сдастся, то буду считать, что он не виновен.
Испытываю ли я чувство вины за похищение? Нет, никакого. Жестокое время и здесь нет место слабости. Я приблизил к себе несколько человек и перешёл на тот уровень нормальных лично для меня отношений, когда это вполне могли принять за слабость и нерешительность. Поделом мне и впрок наука.
В эту ночь выспался я вполне неплохо, муками вины не страдал, почти. Соседка притащила свежую выпечку и накрыла нам стол. Вот мы с мужиками сидим и поглощаем тёплые ещё пироги, заедаем икоркой красной. Репы довольные, актёры из моих ребят неплохие. Сейчас предстоит последний акт трагедии. Или комедии, кому как нравится.
Слышу приглушённый голос Богдана из подполья, — ну, надумал чего? Аль вести тебя на правило?
Ответа не услышал, но первым поднялся мой старший дружинник и отрицательно покачал головой. Затем показалась всклокоченная башка моего бывшего товарища. Я стараюсь не смотреть в его сторону, наоборот мне сильно увлекло зрелище за окошком. И не важно, что оно мутное и там ни зги не видно.
Боковым зрением фиксирую замершего мужика. Он-то не сводит с меня глаз. А вот что у него в башке сейчас делается, мы сейчас узнаем.
Медленно поворачиваю голову и равнодушно смотрю на вытаращенные глаза Скоряты. С него можно картину писать — «Не ждали». Я показушно зеваю с царственной львиной грацией, затем шумно хлебаю травяной настой. А после не мигая посмотрел прямо пленнику в глаза. Я ни хрена не гипнотизёр и не психолог. Но в этой ситуации Скорята сдался первым. Он кинулся ко мне и упал в ноги. Вцепившись в них, стал то ли рыдать, то ли причитать. Но он не винился, из этих звуков ясно, что он рыдает от радости видеть меня.
Богдан осуждающе посмотрел на эту сцену и вышел на улицу. Ну да, ему легко чистеньким оставаться. Не его в рабы определили. Не его в море за борт кидали на верную погибель. А сейчас он явно меня порицает.
Мне надоело унижение и я усадил Скоряту напротив. Пытаюсь разглядеть в нём признаки предательства. Но мужик сейчас больше похож на пьянчужку- попрошайку. Глаза воспалённые, поди не уснул в подполье, всё переживал за свою зазнобу. Губы трясутся, руки впрочем тоже.
— Ну, как поживаешь, мой друг? Как там меня уже схоронили, или ждёт ещё безутешная вдова?
