Стуркерсон знал, что нам нужно мясо на вечер, и, вместо того чтобы следить за собаками, начал палить в карибу. Поспешно выстрелив два раза, он оба раза промахнулся; один из остальных спутников закричал ему: «Задержите собак!» Но было уже поздно. Из тринадцати собак Томсен и Уле успели задержать только четырех, а все остальные стремглав помчались в погоню за карибу. Случайно оказалось, что вьюки некоторых собак были тяжело нагружены камнями в качестве балласта (так как мясной «балласт» мы уже израсходовали), и меньшие собаки не смогли бежать особенно быстро. Однако некоторые из рослых собак, даже со своим грузом в 12–18 кг, вскоре умчались за целую милю, преследуя стадо карибу, и скрылись от моих спутников. К счастью, эти собаки побежали в мою сторону, и мне удалось задержать их всех, за исключением одной.
Этот случай произошел в середине дня, и, вместо того чтобы пройти еще 4–5 миль, нам пришлось остановиться и искать пропавшую собаку. Главная опасность заключалась в том, что ее вьюк мог бы свернуться со спины и волочиться по земле, оставаясь привязанным к шее собаки. Некоторые собаки умеют перегрызть ремни и освободиться; но, насколько мы знали, наша беглянка не умела этого делать, и я боялся, что если ее тюк свалится, то она запутается в ремнях и погибнет от голода. Впрочем, мы скоро нашли тюк: очевидно, собаке удалось от него освободиться, когда он упал. Но сама она вернулась к нам лишь через несколько часов.
На первый взгляд, это приключение не кажется опасным. Но я слышал о многих аналогичных случаях, когда последствия были весьма серьезными. Один эскимос, которого я знал на Аляске, охотился в сопровождении своей семьи и находился в глубине страны на расстоянии 6 дней пути от побережья, когда он вдруг лишился всех своих собак: они убежали со своими вьюками, преследуя стадо карибу. Вьюки были настолько легки и хорошо привязаны, что собаки смогли бежать быстро и далеко. Надеясь, что они вернутся, эскимос оставался 2 дня на том же месте. Затем он отправился с семьей к побережью, питаясь по дороге ягодами и кореньями, так как собаки унесли с собой все патроны. На этот раз люди добрались до побережья еле живые, собаки же пропали без вести и, несомненно, погибли от голода.
Некоторые собаки умеют находить дорогу домой. Но эскимосская собака вообще не знает постоянного жилища, так как ее хозяева кочуют и располагаются лагерем каждый раз на другом месте. Поэтому, когда эскимосская собака потеряна, то ее возвращение очень маловероятно и может произойти лишь, если хозяин случайно найдет ее или же если она набредет на другой лагерь, обитатели которого опознают ее и вернут хозяину.
7 июля, когда мы находились в 30–40 милях от нашей базы, я увидел в бинокль знакомую мне картину эскимосского лагеря: поставленные на ребро камни, на которых сушилось мясо, и небольшую палатку из оленьих шкур, шерстью наружу.
В лагере жила семья эскимосов из племени, обитающего в районе залива Минто. Семья состояла из мужа Куллака, его жены Нериок, их десятилетней дочери Титалик, о возрасте которой мы могли судить по тому, что ее лицо было лишь недавно татуировано, и шестилетнего сына Герона. Они рассказали, что весной, находясь на льду пролива Принца Уэльского, они видели Уилкинса, Кроуфорда и Наткусяка, направлявшихся к заливу Коронации. Это сообщение доказывало, что путешествие Уилкинса прошло благополучно и что он, вероятно, успел добраться до нашей материковой базы прежде, чем взломался лед. От Уилкинса эскимосы узнали о местонахождении нашей базы на мысе Келлет, и три семейства отправились туда для товарообмена, а также чтобы, находясь на Земле Бэнкса, охотиться там на диких гусей в период их линьки. Семья Куллака много рассказывала мне о тех чудесах, которые она видела в нашей базе на мысе Келлетт, и о гостеприимстве обитателей этой базы, но и об их... недостаточной сообразительности. Эскимосов удивляло, что наши люди ходили с ружьями на далекие расстояния от лагеря, чтобы добыть несколько штук гусей. Чтобы показать, как нужно охотиться, эскимосы отошли на небольшое расстояние и пригнали к лагерю целое стадо линяющих гусей, которых затем без труда перебили. Впоследствии капитан Бернард рассказывал нам, что эскимосы отошли от лагеря на 5 миль и пригнали около пятисот гусей, словно стадо овец, которое пастухи гонят домой.
Куллак сказал также, что наши люди очень плохо питались, пока эскимосы не показали им, как добывать гусей. Очевидно, он застал наших людей в тот период, когда, вследствие израсходования запасов мяса, они жили на растительной пище, и полагал, что такую пищу можно есть лишь в самых крайних обстоятельствах: его собственное племя питается кореньями и ягодами лишь тогда, когда находится под угрозой голодной смерти.
Когда мы собирались уходить, Куллак поднес мне в подарок пару туфель, изящно сшитых из белой тюленьей шкуры, и просил меня ниспослать его беременной жене легкие роды, а также позаботиться о том, чтобы ожидаемый ребенок оказался мальчиком.
