– Я всегда свободно говорю то, что думаю, – ответил я серьезно, – так меня научили. «Ты, – учила меня мама с детства, – даже если захочешь, не сможешь ничего скрыть, как другие мои дети, потому что мысль написана у тебя в глазах и, прежде чем ты заговоришь, все ее читают».
Ее лицо вдруг потемнело.
– Ты думаешь, будет правильно, если я соглашусь? Мне надо еще немного подумать.
– Мой план прост, – объяснил я ей, – задача в том, чтобы у меня получилось повернуть стрелки. Если не получится повернуть их назад, я подтолкну их вперед. Если мне будет очень тяжело, я поищу в механизме – что-нибудь найду, наверное, какой-нибудь рычаг приводит их в движение.
– Ты меня не понял. Я о другом тебе говорю. Ты думаешь, будет правильно, если я пошлю тебя рисковать жизнью там, на высоте, и буду тут ждать, сложа руки?
Я потерянно смотрел на нее. Пока она со мной говорила, я чувствовал, как она еще сильнее сжимает мне уши, которые теперь горели и причиняли мне сильную боль.
– Поставь себя на минутку на мое место, – продолжила она, – и поймешь. Я бы с ума сошла от мысли, что с минуты на минуту я могу увидеть, как ты оступаешься на скользкой лестнице без перил, а я буду далеко, не смогу поймать тебя, ничего не смогу сделать, чтобы тебя спасти. Нет, не проси у меня этого, я этого не вынесу. Дай сюда свою шею, прошу тебя, я крепко привяжу тебе этот ошейник. Ты увидишь, насколько увереннее, насколько свободнее ты будешь себя чувствовать, когда будешь знать, что сзади стою я, готовая заключить тебя в свои объятья, готовая предупредить каждый твой неверный шаг.
– А! Значит, так. Тогда не будем расставаться, если это для моего же блага, – говорю я ей в отчаянии.
Но прежде чем я передал ей в плен свою шею, мое сознание, словно молния, озарила одна мысль.
– Боже мой, что я там вижу? – шепчу я в страхе, глядя вперед. – Нас здесь заперли. Что же с нами теперь будет? Мы под арестом.
– Кто нас запер? – спрашивает беспокойно старуха. – Я ничего не вижу.
– Ты грамотная? Читай! – говорю я ей и показываю на табличку, висящую на дереве.
В тот самый миг, когда она поднимала с земли фонарь, чтобы посветить на табличку, где было написано:
ВХОД ДЛЯ ОБЩЕСТВЕННОСТИ РАЗРЕШАЕТСЯ ДО ЗАХОДА СОЛНЦА я уже от нее убежал.
Я бегу с лаем и прыгаю в водоем. Надо мной склонились мальвы и жасмин.
– Но ведь я жена сторожа. И дом мой здесь, – слышу я, как вопит вдалеке старуха.
Я долго плыл, плыл (мне было тяжело, потому что в одной руке я держал над водой, чтобы не замочить, голову лебедя, которого я задушил, еще теплую – его ресницы время от времени трепетали в моей ладони), пока не доплыл до скалы. Там я нахожу источник, открываю кран, и вода неудержимо льется, рыча, как лев, когда его выпускают на свободу. Водоем переполнился, цветники затопило, вода уносила с собой все, что встречалось ей на пути. Девочка, крепко спящая, очутилась вне сада, под кипарисами. Волна опустила рядом с ней и полузадохшуюся старуху. Я смотрю со скалы, как она бьется, словно рыба. На ее лбу полно шишек.
– Святая Марина, – взмолился я изо всех сил, – дай мне посмотреть, как она испустит дух, и я побегу прямиком, мокрый, как есть, в курятник и принесу тебе в тот же миг твой рубин.
Я не знаю, о чем думал недавно, когда давал такой же обет, но в этот раз я был уверен, что сдержу свое слово. Тем временем старуха постепенно приходила в себя, и я негодовал от этой… несправедливости. Вскоре, окончательно придя в себя, старуха взяла девочку за руку, и они ушли вместе, шатаясь.
Вдруг малышка кричит: «Я забыла их на листьях – я без трусиков», – и, оставив ошеломленную старуху, перепрыгивает через забор и исчезает в саду.
Вода отступила. В грязи теперь сияет другое небо – разбросанные тут и там глаза лягушек.
Малышка бежит к своему дереву, и я вижу, пока плыву к краю водоема, чтобы выбраться, как она много раз обегает вокруг дерева. Затем она поднимает голову и смотрит на верхушку хурмы, где тряпка все еще развевается туда-сюда. Она разъярилась, как лисенок, от которого добыча забралась высоко на ветки. Я подхожу к ней, не говоря ни слова, с меня капает вода, я карабкаюсь с помощью одной руки на дерево – добираюсь до верхушки, снимаю с него трусики, затем обнимаю ногами ствол и съезжаю на землю. Малышка смущенно, с восхищением смотрит на меня.
Как только ступил на землю, я слегка ей поклонился, спрятав руки за спину.
– Прежде чем отдать, хочу спросить, как тебе удалось забросить их так высоко?
Глаза малышки затрепетали очень близко, и я испугался.
– Я положила их рядом, на листья кустика. Ты ошибаешься, если думаешь, что я их повесила туда, где ты их нашел. Недавно здесь, – сказала она, показав на высокое дерево, – была маленькая хурма, она едва достигала моей шеи. Я читала, что иногда эти деревья вырастают в полный рост за одну ночь. Ты доволен?
Я был доволен – но ее глаза трепетали так близко, что у меня кружилась голова. Я, встревоженный, протянул ей руку.
– Возьми, – говорю ей, – чтобы не замерзнуть.
Сдавленный стон вырвался из ее груди, и она рухнула к моим ногам.
Роковая ошибка была совершена. Я подал ей голову лебедя.
