— О! — в отчаянии воскликнула мама — Они, кажется, уже приучились хлебать из одной миски!
Отец рассмеялся. Видимо, представил себе, как это у них выходит.
Внезапно он посерьезнел и сказал:
— Немного не забыл. Михаил Алексеевич задал на правлении вопрос о том, что Ядвиге Олизаровне надо построить в Горобцах хату.
Степана подбросило со стула словно пружиной.
— Ядвиге Олизаровне? Хату?
— Да, именно хату — подтвердил отец — Грех, мол, такого врача выпускать из нашего села. Поэтому передай ей, что на зиму может перебираться в Горобцы.
— Ура-а! — заорал Степан — Вот здорово!
— Ты куда? — спросила мама и ловко ухватила сына за воротник — А ужинать кто будет?
— Ну, как ты не понимаешь? Это ж такая новость! Я расскажу о ней Василю и Таня! А потом бегаем к Ядвиге Олизаровне.
— Успеется — голосом, который не терпел возражений, заметила мама — Пока не поужинаешь как следует — никуда и шагу не ступишь. И что это за манера такая — бежать со двора, на ночь глядя?
Пришлось сесть за стол. А после ужина отец включил телевизор. Как раз демонстрировали интересный мультфильм, и Степан подумал, что ничего не случится, когда об этой новости друзья узнают немного погодя.
Но немного погодя оказалось, что Василь еще не вернулся с центральной усадьбы. Тани тоже не было дома. Она побежала к Ядвиге Олизаровны.
— Ну разве ж так можно? — роптала баба Мария — Старой женщине — и жить неизвестно где, есть неизвестно что. Разве у нас мало места? Поэтому я и сказала Тане: беги за Ядвигой Олизаровной и без нее не возвращайся. А у тебя какие-то дела?
— Да… я потом зайду — ответил Степан и быстрее побежал домой, потому что по третьей программе вот-вот должен начаться еще один интересный мультфильм. А о том, что Ядвиге Олизаровне собираются построить хату, можно рассказать и завтра утром.
Когда Таня добралась до одинокой хаты, солнце уже пряталось за лесом. Однако она не боялась возвращаться. Баба Мария сказала, что сегодня взойдет полный месяц, поэтому будет светло. Да и не одна она будет возвращаться, а с Ядвигой Олизаровной.
Таня зашла во двор, закрыла за собой отремонтированную ребятами калитку и позвала:
— Бабушка!
Ей никто не ответил. Таня собиралась позвать еще раз, но в этот миг ее взгляд остановился на метле, которая была прислонена возле крыльца к стене.
Метла будто ожидала ее взгляд. Она сразу же качнулась, поднялась в воздух и подлетела к Тане. Девочка провела ладонью по теплому еще древку. Метла трепанулась и закачалась оживленнее. Она словно упрашивала Таню: садись, покатаю!
«А что, если я действительно немного покатаюсь? — невольно подумалось девочке — Конечно, трогать чужое без разрешения нельзя, но я совсем-совсем немного. Покатаюсь во дворе и поставлю назад».
Таня присела на древко и мысленно отдала команду сделать один круг.
Однако метла неожиданно рванулась вверх. Вот она поравнялась с дымоходом, потом с наивысшим деревом. Вот уже земля осталась далеко внизу, а метла, не обращая внимания на команды, продолжала вздыматься выше и выше.
Таню окутал ужас. Она хотела закричать, позвать на помощь Ядвигу Олизаровну, однако уста почему-то перестали ее слушаться.
А метла тем временем сравнилась с жидкими тучками. Тогда развернулась острием в сторону полного месяца, что только выкатился из-за горизонта — и полетела, помчалась, с каждой секундой, увеличивая свой и без того стремительный полет.
Ветер злорадно свистел в ушах, стало холодно — а метла летела себе и летела. Земля внизу растаяла, растворилась в серебристых сумерках, и только немногочисленные огоньки указывали, где она находилась.
Таня уже и рук не чувствовала от холода, зубы выбивали непрестанную дробь, а метла летела и летела неизвестно куда.
Наконец она начала медленно снижаться. Далеко впереди показался высокий холм без единого кустика на вершине. На нем беспорядочно суетилось огромное количество огоньков. Что-то подсказало Таня, что это и есть та Лысая гора, куда летом, в ночь полного месяца, собираются на свои игрища ведьмы.
Огоньки с каждой минутой приближались, увеличивались в размерах. Внезапно дикий грохот и рев, словно буря, налетели на Таню. Вокруг нее, словно в страшном сне, замигали разинутые пасти, тускло заблестели вытаращенные безумные глаза. В тот же миг над Лысой горой прогремел чей-то оглушительный голос:
— Берегись! Между нами человек!
Наконец Ядвига Олизаровна закончила покрывать СТУПу лаком. Она направила на нее ладони, что-то сказала непонятной скороговоркой — и СТУПа, послушно поднявшись над землей, растворилась в воздухе. А Ядвига Олизаровна присела на траву и задумалась о том, что не сегодня-завтра придется покидать эту землю, где ей с Аристархом неожиданно пришлось испытать столько добра.
Она так задумалась, что не обратила внимания на упавший, отдаленный голос девочки, который донесся от одинокого домика. Через некоторое время Ядвига Олизаровна поднялась с земли и медленно пошла лугом, ласкающе притрагиваясь рукой к головкам уже покрытых росой цветов.
«Вот и все — устало подумала она, когда зашла в хату — жаль, очень жаль».
