Вздрогнув, Ксавьер обратила к Франсуазе растерянное лицо, потом в свою очередь натянуто улыбнулась.
– Я не думала, что это уже вы, – сказала она.
Франсуаза села рядом. Что-то в этом приеме было ей до боли знакомо.
– Как вы посвежели! – заметил Пьер.
Ксавьер, должно быть, воспользовалась отсутствием Пьера, чтобы тщательно привести в порядок лицо; цвет его был ровным и ясным, губы сияли, волосы блестели.
– И все-таки я устала, – сказала Ксавьер. Взгляд ее по очереди останавливался на Франсуазе, потом на Пьере. Она прикрыла рот рукой, подавив зевок. – Я даже думаю, что мне хочется пойти спать, – сказала она смущенным и ласковым тоном, не предназначавшимся Франсуазе.
– Сейчас? – спросил Пьер. – Но у вас впереди целый день.
Ксавьер нахмурилась.
– Я чувствую себя неловко, – продолжала она. Руки ее слегка дрожали, отчего колыхались широкие рукава ее блузки. – Это неприятно – часами оставаться в одной и той же одежде.
– Выпейте, по крайней мере, с нами кофе, – разочарованным тоном сказал Пьер.
– Хорошо, – согласилась Ксавьер.
Пьер заказал три кофе. Взяв круассан, Франсуаза стала откусывать его маленькими кусочками; у нее не хватало духа произнести любезную фразу. Раз двадцать она уже проживала такую сцену, ее заранее тошнило и от того воодушевленного тона, и от тех жизнерадостных улыбок, которые она ощущала на своих губах, и от поднимавшейся в ней раздраженной досады; Ксавьер с сонным видом смотрела на свои пальцы. В течение долгого времени никто не проронил ни слова.
– Что ты делала с Жербером? – спросил Пьер.
– Мы поужинали в «Грий» и определили наш маршрут, – ответила Франсуаза. – Думаю, мы отправимся послезавтра.
– Вы опять отправляетесь карабкаться на горы, – мрачным тоном сказала Ксавьер.
– Да, – сухо отвечала Франсуаза. – Вы находите это нелепым?
Ксавьер подняла брови.
– Если вам это нравится, – произнесла она.
Снова наступило молчание. Пьер с тревогой взглянул на одну, потом на другую.
– У вас одинаково сонный вид, и у одной, и у другой, – с упреком сказал он.
– Это не самое подходящее время, чтобы встречаться с людьми, – ответила Ксавьер.
– Однако мне помнится один очень приятный момент, который мы провели здесь в такой же точно час, – заметил Пьер.
– О! Это было не так уж приятно, – возразила Ксавьер.
Франсуаза прекрасно помнила то утро с мыльным запахом: именно тогда ревность Ксавьер впервые проявилась открыто; после всех усилий обезоружить ее, сегодня Франсуаза вновь сталкивалась с ней, во всеоружии. В эту минуту не только ее присутствие, но даже само ее существование Ксавьер хотелось бы устранить.
Ксавьер отодвинула свой стакан.
– Я ухожу, – решительно сказала она.
– Главное, хорошенько отдохните, – насмешливым тоном произнесла Франсуаза.
Ничего не ответив, Ксавьер протянула ей руку. Она смутно улыбнулась Пьеру и быстро вышла из кафе.
– Положение тяжелое, – заметила Франсуаза.
– Да, – согласился Пьер. Он выглядел раздосадованным. – Однако она казалась вполне довольной, когда я попросил ее подождать нас.
– Ей наверняка не хотелось расставаться с тобой, – заметила Франсуаза. Она усмехнулась. – Зато какой удар для нее, когда она увидала перед собой меня.
– Это опять будет невыносимо, – сказал Пьер. Он мрачно взглянул на дверь, через которую вышла Ксавьер. – Я задаюсь вопросом, стоит ли начинать все заново, из этого нам никогда не выпутаться.
– Как она тебе говорила обо мне? – спросила Франсуаза.
Пьер заколебался.
– Казалось, она в хороших отношениях с тобой, – сказал он.
– Но все-таки? – Она с раздражением смотрела на смущенное лицо Пьера. Теперь он считал себя обязанным щадить ее. – У нее есть какие-то мелкие жалобы?
– Кажется, она немного сердится на тебя, – признался Пьер. – Я думаю, она понимает, что ты не так уж пылко любишь ее.
Франсуаза напряглась.
– Что она в точности говорила?
– Она сказала, что я был единственным человеком, который не стремился лечить ее настроение холодным душем, – сказал Пьер. За безучастностью его голоса проглядывало легкое удовлетворение чувствовать себя до такой степени незаменимым. – А потом в какой-то момент она заявила с восторженным видом: «Вы и я, мы не нравственные создания, мы способны совершать гнусные поступки». И поскольку я возражал, она добавила: «Это из-за Франсуазы вы хотите казаться нравственным, но по сути вы такой же предатель, как я, и душа у вас такая же черная».
Франсуаза покраснела. Она и сама тоже начинала ощущать ее как смешной изъян – эту легендарную нравственность, над которой исподтишка снисходительно посмеивались; возможно, пройдет не так уж много времени, и она от нее избавится. Франсуаза взглянула на Пьера и увидела на его лице нерешительное выражение, отражавшее не слишком чистую совесть. Видно было, что слова Ксавьер смутно польстили ему.
– Полагаю, эту попытку примирения она ставит мне в упрек как доказательство бесчувственности, – сказала она.
– Не знаю, – отвечал Пьер.
– Что было еще? – спросила Франсуаза. – Выкладывай всё, – добавила она в нетерпении.
– Ну, Ксавьер сделала злобный намек на то, что она именует самоотверженной любовью.
– Каким образом?
