— Твой папочка! Собирайся, скорее, он умирает от нетерпения. И твоя мамочка умирает от нетерпения. Вся твоя семья умирает от нетерпения.
Алик Борисович оборачивается к Марии Павловне и другим, начальственным, таким несвойственным Алику Борисовичу голосом говорит:
— Подготовьте вещи и документы. Пациент выписан.
— Ну как же так, Александр Борисович! — удивляется Мария Павловна — Прямо сейчас, на ночь глядя? Я возражаю.
— Не возражать! — кричит Александр Борисович. — Вы лишаете ребёнка родительской ласки.
— Завтра утром, — твёрдо говорит Мария Павловна. — Согласно правилам. С разрешения зав. отделением.
— Вы что, меня не знаете?
— Я отлично знаю, Александр Борисович, что на вас это не похоже. Я знаю, кстати, что вы уже час как сменились с дежурства и пошли домой, якобы писать диссертацию.
— А ну, пошла отсюда! Сколько надо приказывать! Ты уволена, мымра!
— Вот это не выйдет, — спокойно отвечает Мария Павловна. — Врачей–то вон сколько, а хорошую сестру попробуйте, поищите.
Александр Борисович не слушает. Он выталкивает в коридор Марию Павловну, а сам втаскивает из коридора толстяка в длинном плаще, шляпе и чёрных очках.
— Идите, папаша, — говорит он. — Ваша дочка ждёт вас с нетерпением.
Алиса насторожилась, отступает к окну.
— Где моя дочка, где моё сокровище? — толстяк топчется посреди палаты, переводя взгляд с Алисы на Юльку и обратно. Потом вспоминает и спешит к Алисе:
— Вот моя девочка, вот моё сокровище! Идём домой, в семью!
— Нет! — кричит Алиса. — Не смейте ко мне подходить!
Она вскакивает на кровать и отступает от толстяка.
— Вы не мой отец!
— Стойте! — вмешивается Юлька. — А то я сейчас буду кричать, а вы даже не представляете, как я умею кричать.
— Погоди, погоди, — вмешивается Алик Борисович. — У вашей дочки была травма, сотрясение мозга, в документах написано, я сам глядел. Она всё позабыла. И папочку своего позабыла. Сейчас мы вместе вспомним папочку и поедем домой. А ты, Юля, не кричи, зачем кричать? В соседних палатах спят больные дети, зачем их будить?
— Алиса, неужели ты так больна, что забыла дорогого папочку? — вопит толстяк.
— Ты забыла, как я качал тебя на этих руках. (Он протягивает вперёд руки.) Ты забыла, как мы славно веселились с тобой на бете Сириуса?
При последних [словах] Алик Борисович дёргает толстяка за рукав, и тот спохватывается:
— Прошу прощенья, — говорит он. — Забылся.
— Погодите, — кричит Юлька, увидев, что толстяк надвигается на Алису. — Может, ошибка. Надо доказать, что он ей отец. Покажите ваш документ.
— Есть у меня документы! — толстяк достал из брюк стопку бумажек и стал махать перед носом Юльки, иекоторые бумажки посыпались на пол, но никто не обратил внимания.
— Девочка, а ты не вмешивайся, — говорит Алик Борисович. — Мы ещё разберёмся, как ты сюда попала. Алиса, не теряй времени, вставай и пошли. Нам некогда.
Алисе удалось увильнуть от рук толстяка, и тот ткнулся в стену.
— Скорее, идиот! — крикнул Алик Борисович. — Сейчас все проснутся.
— Они заодно! — догадалась Юлька. — Алиса, осторожнее!
— Конечно, заодно, я давно догадалась, — отвечает Алиса. — Ты только погляди на ботинки Алика Борисовича.
Алиса была права. Оба ботинка Алика Борисовича были на правую ногу.
— Что такое? — удивился Алик и поглядел на свои ноги.
И тут случилось совершенно невероятное: правый ботинок на левой ноге шевельнулся и превратился в левый.
Пока все смотрели на ботинок, толстяк умудрился схватить Алису. Он прижал её к боку и зажал рот.
— Доченька, — бормотал он при этом тупо. — Доченька…
Толстяк отступил к двери, Алик Борисович блокировал путь дежурной сестре, и тогда Юлька решилась на отчаянный поступок. Как тигрица, она присела и прыгнула с кровати на толстяка и вцепилась ему ногтями в щёку.
При этом Юлька издала боевой клич индейцев, да такой громкий, что оконное стекло вылетело наружу, все больные проснулись, вороны поднялись с деревьев и с деревьев посыпались листья.
Толстяк от неожиданности упал и выпустил Алису, на корточках кинулся к двери и исчез.
Алик Борисович с криком:
— Ты куда, трус! — кинулся за ним.
— Как мы их, — сказала Юлька, сидя на полу.
— У тебя швы не разошлись? — спросила Алиса, сидя напротив неё.
Тут вбежала Мария Павловна в сопровождении ночного врача.
Они увидели, что окно выбито, ваза с цветами разбита, в палате полный разгром, а больные сидят на полу.
— Девочки! — закричала сестра. — Это же совершенно не по правилам! Вы простудитесь!
В коридоре кто–то громко спрашивает:
— Где взрыв?
— А где Александр Борисович? — спросила Мария Павловна.
— Он в кино, — отвечает Юлька.
— А твой папа, Алиса?
— Наверное, тоже в кино, — смеётся Алиса.
— Девочки, сейчас не место и не время шутить.
— А мы и не шутим.
— Пал Сергеевич! — обращается сестра к ночному врачу. — Я была свидетелем странной сцены… Наш врач Александр Борисович привёл с собой отца этой девочки, вы же знаете — амнезия…
Ночной врач кивает головой.
— Однако я категорически отказалась проводить выписку в вечернее время и пошла к вам.
— Никакого Александра Борисовича не было, — вдруг говорит Алиса.
— Как не было?
