Ксения никогда не хотела ссоры между братьями, но это не означало, что она рассказывала всё, в том числе и неприятные вещи. Жаловаться на родню мужа, на Белтоничей не входило в её черту характера. Она могла поставить на место нахалов, обрезать словцом наглеца, но вбивать клинья между самим мужем и родственниками это слишком тонкая грань, чтобы позволить себе такое.
-Вы о чём?
- Сколько ты хочешь за то, чтобы отвалить от моего брата, скрыться с его глаз раз и навсегда, прихватив с собой свою дочь.
-Нисколько и это не тема для обсуждения,- она сказала это таким голосом, что Алекс был уверен, правый уголок губ жены искривился. Так всегда бывало, стоило ей испытать хоть чуточку брезгливости. Сейчас он сам ощущал подобное желание скривиться и наговорить кучу грубостей родному брату.
-Ты думаешь, что если тебя подобрали под забором, то можешь распоряжаться всем имуществом? А?
Алекс не собирался подслушивать под дверью, делая предположения, как на нападки Питера ответит его жена. И он уже сделал гневный шаг, как звук льющейся воды застучал по паркету.
Один щенок сделал лужу, зацепив при этом струёй графский наряд. И в таком виде он решительно вошёл в гостиную, разозлённый вовсе не действием одного из щенков, а наглым поведением родного брата. Перед свадьбой Питер уезжал за границу он не мог высказать все свои претензии Ксении, а потом просто не оставался с ней наедине. И, воспользовавшись моментом, вылил на неё всю свою желчь.
Странно, что ещё не захлебнулся ей, вынашивая такое долгое время.
-Дорогой брат,- начал Белтонич таким тоном, что по части 'дорогого' легко было усомниться,- не твоё дело, чем и как будет распоряжаться моя жена. Захочет, продаст, а захочет, подарит, но скорее всего, оставит нашей дочери, Ярославе. Если не ошибаюсь, отец когда-то выделил нам равные доли наследства, но я преумножил, а ты...твоя воля. Как бы то ни было, тебя наше с женой имущество не касается никаким боком.
-Брат, ты слеп!- Вскрикнул Питер и от волнения у него на лице проступили красные пятна. А потом ткнул пальцем в сжавшую губы Ксению, - она же самозванка, да не одна, а со своим отродьем!
-Ты забываешься, что разговариваешь в моём доме и с моей женой,- ледяным голосом произнёс Белтонич.- Так что извинись и проваливай. Живо!
Алекс, который нес кутят Питеру, естественно передумал отдавать животных и, отпустив кутят около жены, повернулся к брату, ели сдерживаясь от того, чтобы немедленно не дать ему по наглой физиономии.
