Гостиница тринадцати повешенных полностью

– Договорились, дорогой господин Симеони! – вскричал он. – Будем пить – и я постараюсь, чтобы вино не казалось мне слишком горьким, – будем пить до последней капли за мое поражение.

– Нет, господин де Лафемас, мы будем пить за вашу будущую победу.

– Но не над вами, а?

– Э, мой бог, кто знает! И у самых сильных бывают минуты слабости.

– Вы не верите ни единому слову из того, что говорите.

– Между нами, вы правы! Но если бы мы были вынуждены говорить только то, что думаем…

– То в основном бы молчали, не так ли? Xe-xe!.. Что ж, увидимся вечером, в «Крылатом сердце», дорогой господин Симеони. До свидания!

– До свидания, дорогой господин де Лафемас!

Два дворянина ушли.

– Гм! – пробурчал Жан Фише, запирая за ними дверь. – Вот ужин, который не обещает ничего хорошего на десерт!

И толстяк-слуга добавил, повернувшись к хозяину:

– Вы что, действительно собираетесь туда пойти?

– А почему бы мне туда и не сходить? – возразил, смеясь, искатель приключений.

– Черт возьми! Почему… Почему? Клянусь рогами дьявола, вам ничего не стоит повалить быка, но справиться с дюжиной, пусть и мелких, скотин… вроде тех, что только что прожужжали нам все уши… иногда это бывает даже труднее! Во всяком случае, надеюсь, господин позволит мне сопровождать себя?

– Отнюдь! Я отправлюсь на этот ужин один. То есть нет, не один; я возьму с собой господина де Ла Пивардьера. Я выиграл эти двадцать пять пистолей в его доме, следовательно, он имеет право пропить свою долю.

Жан Фише пожал плечами.

– Господин де Ла Пивардьер, – сказал он, – веселый малый! Да и не трус вовсе… нет! Только вот не очень крепко стоит на ногах! Такого одним щелчком опрокинут.

Паскаль подошел к слуге и дружески потрепал его за ухо:

– Ты что, дурень, серьезно думаешь, что они решили убить меня сегодня вечером? Заблуждаешься! Господин де Лафемас вчера попробовал прощупать меня шпагой, но ему не удалось увидеть и капли моей крови; этим же вечером, за стаканом вина, он, вероятно, попытается влезть мне в голову. Но голова у меня крепка; я не доверяю своих мыслей даже стакану, и господин де Лафемас лично в этом убедится… А между тем я присмотрюсь к некоторым из этих хвастунов, которых мне, возможно, придется и убить при случае, если они сделаются не моими врагами – мне это все равно, – но врагами… кое-кого другого! Так что не волнуйся, Жан Фише, и если это тебя успокоит, знай, что независимо от той энергии, что вселили в меня вчера слова и взгляд гения, сегодня утром другие слова, другой взгляд, не менее могущественные, придали мне еще больше силы и храбрости!

Паскаль подошел к окну, приподняв осторожно занавес, он устремил свой взор на этот дом, где всего час тому назад молодая и прелестная женщина одним словом, одной улыбкой вернула ему полную веру в его счастливую звезду.

Понял ли Жан Фише, что означал этот взгляд? Возможно, что да, вот только виду о том не подал.

Весело насвистывая, он принялся перекладывать в сундук сорочки.

К шести часам вечера, около двадцати дворян, так называемых ловкачей, собрались, в соответствии с полученным еще утром приглашением, в кабаке «Крылатое сердце». «Дворяне по большей части сомнительного происхождения, – говорит о них один писатель того времени, – допущенные, или скорее терпимые, в Лувре, по причине тайных услуг, которые они оказывали некоторым знатным вельможам. Эти ловкачи всегда были готовы драться как за правое, так и за неправое дело. Подвергая свою жизнь беспрестанным опасностям, они вследствие этого были беспечны и расточительны. Те же, у кого не было ничего за душой, жили плутовством, подлой лестью, ухаживанием за богатыми старухами или похищением молодых девушек знатных фамилий, которых впоследствии вынуждены были выдавать за них с хорошим приданым».

Вот каково было ополчение Исаака де Лафемаса, которого он считался командиром как по праву самого ловкого бойца, так и по умению отыскивать самые выгодные предприятия.

Потому-то все эти господа и считали для себя праздником, когда командир созывал их. Предчувствуя резню и наживу, каждый из них спешил, поглаживая заранее отточенную шпагу, которой предстояло поработать, и свой пустой кошелек, которому вскоре предстояло наполниться золотом.

Впрочем, в этот вечер физиономия Лафемаса, прибывшего на место свидания с шевалье де Мирабелем, была совсем не так радостна и самоуверенна, как обычно бывала перед началом какого-нибудь дела.

Однако же – ловкачи об этом узнали, войдя, от самого Рибопьера – командиром на этот вечер был заказан (и оплачен) изысканный ужин, а он никогда не шел на такие траты, если не предполагал их многократного возмещения.

Отчего же тогда такая хмурая мина?

Лафемас тем временем обвел взглядом ряды своих храбрецов.

– Бальбедор и д’Агильон не явились? – спросил он отрывисто.