Женщине, также бретонке, было лет двадцать семь или восемь. Хорошенькая, хотя немного рыжеватая, одета она была в костюм, напоминавший одеяния средневековых кастелянш, который состоял из головного убора на манер тюрбана с узким донышком, к макушке которого прикреплена была вуаль, ниспадавшая на плечи. Ее волосы, разделенные пробором посреди лба, придерживались лентой, обвивавшей голову. На шее была накрахмаленная кружевная косынка; платье – темного цвета, с широкими красными рукавами и корсажем со шнуровкой спереди; фиолетовая юбка с бархатным бортом стягивалась вокруг талии шелковым кушаком с серебряными цветами; наконец, красные чулки с разноцветными стрелками и меховые башмаки довершали ее наряд.
Теперь узнаем, о чем же это они рассуждали так горячо, что, в более погожую погоду, наверное, давно бы уж собрали вокруг себя толпу зевак.
– Уверяю тебя, Ивон, это он… Непременно он! Черт побери, что ж я, не знаю своего мужа?
– Разумеется, кузина Сильвия, кому же знать его лучше, чем вам! Да мне и самому кажется, что это господин Антенор… Что же вы намерены делать, кузина, если это действительно он?
– А то, что я теперь без него не пойду! Конечно, если бы мы не встретили моего милого друга… то так бы и вернулись, как пришли… Но раз уж случай свел нас… я им воспользуюсь!.. Какое счастье, Ивон, что ты остановился у этой лавки! О чем только он болтает с этой горбуньей?
– Уж точно он не о любви говорит с этой старой уродиной… вам нечего бояться, кузина.
– Ах, нет! Я нисколько его не ревную! Смотри, перед ним чашка…
– Вероятно, он зашел в этот дом выпить чего-нибудь.
– Выпить!.. Но здесь продают не питье… а ленты… позументы… и разные другие товары!.. Взгляни на вывеску: «Золотая колесница», госпожа Латапи…
– Ну, верно, эта госпожа Латапи знакомая господина Антенора, ведь он из Парижа – понятно, что у него есть и знакомые здесь, – вот он и зашел повидаться, из вежливости.
– Ах! Я не могу дольше стоять здесь, на холоде. Я совсем замерзла. Войдем в лавку, Ивон!
– Войдем!
– Если он рассердится, что я уехала из Нанта без его позволения, то, думаю, он рассердился бы еще более, когда бы узнал после, что я была в Париже, видела его, но даже не подошла к нему.
После такого заключения бретонка решительно отворила дверь лавки и вбежала туда в сопровождении своего кузена.
– Здравствуй, Антенор! Здравствуй, мой милый муженек! – вскричала Сильвия. – Это я! Прежде поцелуй, а потом уж брани.
Нет, перо слишком слабо; надо взять кисть, чтобы вернее изобразить тот эффект, который произвело появление этой женщины в магазине «Золотая колесница»! Двоеженец как сидел, так и остался сидеть, словно громом пораженный. Что касается Моник Латапи, то, услышав, что молодая женщина назвала Антенора своим «муженьком», она вперила в нее свои маленькие глазки с выражением не отчаяния, но какого-то злорадства, ожидая, что та повторит еще раз и она убедится в том, о чем начала уже догадываться.
Представьте же себе эту картину, на первом плане которой вы видите группу из трех лиц: с левой стороны стойки – Антенора, пригвожденного страхом к стулу; посреди лавки его жену Сильвию, стоящую в недоумении против него, и с правой стороны стойки – другую его жену, Моник Латапи, с выражением какой-то злобной радости; на втором плане, у дверей, кузена Ивона Легалека и Жильетту, вбежавшую на этот шум, – вот перед вами стоят пять фигур, на лицах которых отображены самое крайнее удивление, ужас и онемение.
Но Латапи была слишком заинтересована словами Сильвии, и потому поспешила прервать это молчание.
– Что вы сказали, сударыня? – вскричала она, обращаясь к бретонке. – Как вы назвали… этого господина?
– Я его назвала «моим муженьком», – возразила Сильвия, ничего не понимавшая и видевшая только, что ее присутствие производит самое тягостное впечатление на Ла Пивардьера.
– Вашим муженьком! – повторила Латапи, задыхаясь от радости. – А! Так вы жена господина Антенора де Ла Пивардьера?
– Ну да, я его жена! Да, жена! – воскликнула бретонка, начиная терять терпение от такого допроса, а в особенности от тона, каким разговаривали с ней. – Что ж из этого? Разве я хуже другой оттого, что не одета по парижской моде?
– Как это можно, сударыня! Вы, конечно, не хуже другой… вероятно, даже лучше, по мнению господина де Ла Пивардьера. А! Так вы жена этого прекрасного шевалье!.. И, если вы не сочтете за нескромность с моей стороны, то скажите, моя милая, когда вы вышли за него замуж? Взамен же я вам тоже расскажу кое о чем, что вы, возможно, найдете занятным.
– Не нужно мне ничего занятного… но если вам непременно хочется знать, то у меня нет причин скрытничать! Не правда ли, Ивон? Легалеки – люди честные, и никто в нашей стране не постыдится вступить с ними в родство!.. Ах, я начинаю догадываться! Вы, сударыня, вероятно, родственница Ла Пивардьеру и не знали, что он женат на дочери селянина…
– Вот именно, я очень близкая родственница Ла Пивардьеру и не знала, что он женился в Бретани. Не правда ли, что мое любопытство очень естественно?
