Ратиша подошел к ближайшему стругу и с силой качнул пахнувшие свежим деревом полозья, — полозья даже не пошевелились.
— Вроде крепко, — сказал Ратиша и увидел, как от ворот к причалу идет длинная процессия.
Впереди шел сам князь, рядом с ним оба воеводы, за ними воины и слуги с грузом на плечах.
Креслав обмер.
— Да никак, сам князь идет проверять работу? — спросил он.
Ратиша исподтишка погрозил ему кулаком и сказал:
— Смотри, Креслав, не дай бог, подведешь!
Ратиша направился встречать князя, а Креслав засуетился, — сам ухватился и начал стаскивать полосу железа с саней.
Полоса оказалась тяжелой, и Креслав визгливо принялся ругать плотников, что те отлынивают от дела и не помогают ему.
В ответ плотники бросили топоры, навалились на сани и стали растаскивать полосы к стругам, словно муравьи.
Когда князь подошел ближе, Креслав подбежал к нему и стал кланяться.
Медвежья лапа обратился к Ратише:
— Скоро будут готовы струги?
Креслав встрял в разговор:
— К вечеру все струги будут готовы.
— Хорошо, — сказал Медвежья лапа и, повернувшись к сопровождавшим его воинами, распорядился: — Начинайте грузить вещи в готовые струги.
Тем временем Гостомысл подошел к ближайшему стругу и с интересом осмотрел устроенную на днище струга конструкцию. Затем ударил по полозьям рукой, проверяя прочность.
— Крепко, крепко сделано! — заверил Крее лав, также с силой поворочал полозья, и все увидели, что все сделано и на самом деле очень прочно.
Когда он закончил показ, Гостомысл обратился к наблюдавшим за действиями Креслава боярам:
— Греки и римляне славятся своими выдумками в мореходном искусстве, но, пожалуй, и у них подобного не было.
Креслав засиял гордой улыбкой.
— Так нам только волю дай, мы город на воде сделаем, — хвастливо сказал он.
— Ну да, — сказал Гостомысл. — Ведь кто как не наши предки делали ковчег Ною?
Шутливое замечание князя вызвало дружный смех.
Гостомысл похлопал по плечу Креслава:
— Креслав, хвалю за усердность в выполнении моего поручения. Ведь эти струги нужны не только мне, но и всему нашему племени. Я твоих плотников щедро вознагражу за работу.
Медвежья лапа шатнул рукой струг и сердито заметил:
— Как бы не развалился этот труд по пути.
— А куда вы собрались? — спросил Креслав, который давно уже был заинтригован происходящим.
— Не твое дело! — грубо отрезал Медвежья лапа.
Стоум как всегда рассудительно заметил:
— А чтобы было надежнее, пусть плотники идут с нами.
— Правильно, — согласился Гостомысл, — сломается что, так ответ на месте держать будут, искать не придется.
Креслав удивленно спросил:
— Да куда же нам идти?
— То тебе знать незачем, — сказал Медвежья лапа.
— Ну, хотя бы, что нам брать с собой?
Медвежья лапа угрюмо ощерился:
— Кроме инструмента берите харчи на две недели, да теплую одежду.
Ратиша подсказал:
— Да на случай ремонта сложите на корабли добрый запас досок.
Медвежья лапа был прав — все должно было решиться в течение одного дня. И Гостомысл, и Медвежья лапа, и бояре, посвященные в план, понимали, что имеется только одна попытка — расчет на растерянность врага, не готового к внезапному налету.
Даны взяли город точно таким же образом, без сражения, не потеряв ни одного человека.
Но, если немногочисленному войску Гостомысл а не удастся взять город налетом, то придется вернуться назад.
Поэтому брали немного. Запас пищи на несколько дней: хлеб, вареное мясо, вино. Все готовое — все равно некогда будет возиться с варевом.
Брали много оружия. Особенно стрел, чтобы в сражении не считать их.
Дружинники недоумевали странной подготовке. Но узнать о том, что происходит и куда князь собрался вести войско, было не у кого.
Стоум только хитро улыбался. А Медвежья лапа выглядел таким неприступным, что к нему боялись и подходить.
Пока укладывали припасы на корабли, солнце, опустившись к горизонту, покрылось багровой мутью, а затем и вовсе утонуло в серо-стальной мгле.
Тут же налетел буран. Он был жестким и твердым, словно из преисподней: острыми иглами колол лица до бесчувствия, а, лизнув кожу ледяным языком, оставлял мертвенно-бледный след.
Гостомысл, завернувшись в шерстяной плащ, наблюдал за погрузкой с причала, где он был беззащитен ветрам: вокруг него в дикой пляске кружились призрачные вихри. В надорванных ветром огнях факелов они сверкали драгоценными рубиновыми искрами.
Заметив на щеке Гостомысла белое пятно, Ратиша забеспокоился:
— Князь, ты совсем замерз, шел бы ты погреться.
— Нет! — сказал Гостомысл.
— Но тут и без тебя справятся, — сказал Ратиша.
— Я должен быть со своей дружиной, — сказал, едва шевеля замерзшими губами, Гостомысл.
— У тебя щека побелела. Обморозишься — болеть будет, --сказал Ратиша.
— Буду дожидаться конца погрузки. Погрузка скоро закончится, — разлепил губы Гостомысл.
«Упрямый!» — с восхищенным осуждением подумал Ратиша и, снимая с руки пуховую рукавицу, предложил:
— Давай, тогда, я тебе щеку потру.
— Я сам, — сказал Гостомысл и потер шелковистой рукавицей щеку.
— Надо сильнее тереть, — сказал Ратиша.
— Сам знаю, — сказал Гостомысл.
