«Эта конституция закрепила издавна установившиеся порядки самоуправления и независимости отдельных штатов и создала государственные учреждения, общие для всех штатов. Каждый штат был признан вполне самостоятельным государством, обладающим в пределах своей территории полнотой законодательной, судебной и исполнительной власти и управлявшимся своими выборными представителями. По делам же, касающимся всех штатов, законодательная власть была вручена конгрессу, состоящему из палаты представителей и сената, а исполнительная – президенту, избираемому на четыре года, и зависящему от него министерству. И в частном, и в союзном устройстве штатов строго был проведен принцип разделения властей. Полная независимость судей выражалась в их несменяемости и в праве не применять законов, противоречащих конституции.
При существовании в Америке всевозможных вероисповеданий, дробившихся на множество сект, в Соединенных Штатах не было установлено господствующей религии и была допущена полная веротерпимость, причем государство не вмешивалось в религиозные дела. Как видно, многое в этой конституции было заимствовано из идей французского просвещения, главным образом из учения Руссо».
При согласовании новой конституции 55-ю делегатами Учредительного собрания многолетний советник Д.Вашингтона заметил, что в результате все кончится «либо монархией, либо коррумпированной тиранической аристократией». Собрание ввело статью о возможности дополнения конституции поправками.
Американский историк Говард Зинн писал в работе «Народная история США», опубликованной в 1980 году:
«Конституция отражает сложность американской системы: она служит интересам богатой элиты, но также дает достаточно мелким собственникам, мастеровым со средними доходами и фермерам, для того чтобы обеспечить верхушке широкую поддержку. В основном умеренно состоятельные граждане оказывают такую поддержку и являются буфером между верхами и чернокожими, индейцами, беднейшими белыми американцами. Это позволяет элите сохранять порядок при минимальном применении силы, но с максимальным использованием законов – и вся система превратилась просто в конфетку под фанфары патриотизма и единства.
Конституция стала нравиться народу еще больше, после того как Первый Национальный Конгресс, отвечая на критику, принял серию Поправок, известную как Билль о правах.
Кажется, что эти поправки призваны сделать новое правительство хранителем гражданских свобод: слова, петиции, вероисповедания, собраний, а также прав на подачу петиций, справедливый суд, неприкосновенность жилища от вторжения со стороны государства. Таким образом, совершенно явно предполагалось добиться народной поддержки новому правительству. То, что не было ясно, так это зыбкость свободы любого человечества в ситуации, когда она находится в руках правительства богатых и могущественных людей.
Первая поправка Билля о правах, принятая в 1791 году Конгрессом, гласила: «Конгресс не должен издавать ни одного закона, ограничивающего свободу слова или печати». Однако через семь лет после того, как Первая Поправка стала частью Конституции, Конгресс принял закон, который явным образом ограничивал свободу слова.
Это был закон о подстрекательстве к мятежу, одобренный в 1798 году, когда на ирландцев и французов в Соединенных Штатах смотрели как на опасных бунтовщиков, в связи с недавней Французской революцией и восстаниями в Ирландии. Согласно этому документу, преступлением считалось любое письменное или устное «ложное, возмутительное и злобное высказывание в адрес правительства, Конгресса или президента, направленное на то, чтобы обеспечить их, подорвать их репутацию или настроить людей против них.
Казалось бы, принятие закона нарушало Первую Поправку. Тем не менее он активно проводился в жизнь. Десять американцев были отправлены в тюрьму за высказывания против правительства.
Для этого существовало законное основание, что хорошо известно юристам-экспертам, но не простым гражданам страны, которые, прочитав Первую Поправку, были уверены в том, что их право на свободу слова находилось под защитой. Это означает, что, хотя правительство не может применить «предварительный запрет», то есть предотвратить заранее то или иное высказывание или публикацию, оно на законных основаниях может наказать оратора или писателя впоследствии. Таким образом, у Конгресса есть удобное юридическое обоснование для целого ряда законов, принятых с тех времен и объявляющих определенные типы речей преступными. А поскольку наказание после свершения действия является прекрасным сдерживающим фактором при свободном выражении мысли, заявления об «отсутствии предварительного запрета» теряют смысл. Таким образом, мы видим, что Первая Поправка – это вовсе не та крепкая каменная стена, защищающая свободу слова, как это кажется на первый взгляд.
Американский историк Б. Бейлин писал об «отцах – основателях» США:
