— Сим говорю: вдовица Акулина признана невиновной, и более того, пострадавшей от беззаконного насилия. Отмыть, переодеть и накормить, после чего отвести в Аптекарский приказ, глава которого и решит дальнейшую ее судьбу. Так же поручаю Разбойному приказу провести дознание и взыскать с виновников обычную виру: в пользу претерпевшей побои и обиды, в пользу казны, в пользу Церкви.
Переминающийся с ноги на ногу инок Никольского монастыря невольно изменился ликом, потому как вирье-то, получается, грозило и его обители: однако дознаватель, подхватив лопатообразной ладонью тихо заплакавшую честную вдовицу под живот (словно какую девчонку малолетнюю), мигом унес ее в сторону выхода из башенных подземелий. Но место долго не пустовало, и уже другой служитель Тимофеевки поставил на правеж самого обычного мужика средних лет, чей нос зримо свидетельствовал о невзгодах, не раз выпадавших на долю хозяина — будучи несколько раз сломан и заметно повернут на правую сторону. Писец, не дожидаясь знака, монотонно заговорил:
— Рядный трудник[36] Горелинского монастыря, что в Зубцовском уезде — Антипка, сын Потапов, двадцати трех лет: изобличен свидетелями в наведении порчи и злом волховстве на скот, принадлежащий обители; а тако же, в знании трав и ядов тайных!
Прошлого монаха сменил послушник, причем даже сумрак подвала не мог скрыть добротный подрясник и характерную выправку пожилого, но крепкого телом смиренного служителя Веры. Который в свое время явно и сабелькой успел помахать, и кольчугу поносить — ну а уже потом, состарившись, порядком устав от мира и ноющих на непогоду былых ран, обратился к Богу.
— Еще один волхв? Откуда вы их только берете… Огласи Символ Веры.
Монастырский скотник уверенно оттарабанил положенные слова и даже медленно перекрестился, чувствуя при этом, как предупреждающе сжалась на шее тяжелая лапа ката.
— Ну что, раб божий Антипка: наводил порчу?
— Нет! И на том готов крест целовать!!!
— А волховством занимался? Тоже нет? Получается, наговаривают на тебя видаки монастырские?
— Я… Царевич-батюшка, сызмальства при разных животинках был, доглядывал за ними. Помогал отелится, а случалось что и ослабевших жеребых кобыл выхаживал…
Перекосившись от незаметного удара в печень, скотник перешел к сути, довольно толково пояснив, что устал терпеть незаслуженные обиды и решил со всей своей семьей отъехать от обители в соседний уезд. Там близ Вышнего Волочка по указу великого государя как раз начали копать большой канал, да и помещик знакомый из тех мест тоже заманивал к себе на хороший ряд… Антип как оно и полагается, загодя объявил о своем желании отцу-ключнику, а тот сперва начал ругаться, потом уговаривать остаться, под конец же вовсе кликнул послушников и бросил упрямца в холодную келию.
— Просто так схватили и бросили?
— Дык, я же напоследок к своему стаду пришел попрощаться… Сызмальста ведь с ними, каждую знаю… А эти сказали, что это я из злобы порчу на них наводил!
Страдальчески поморщившись, Иоанн Иоаннович отправил младшему брату сложную эмоцию, в которой равными долями присутствовали скука, легкий голод и желание поскорее закончить неинтересный царевичу суд — получив в ответ ощущение смеха, теплоты и поддержки. Пристукнув тростью о пол, дабы заткнуть фонтан косноязычного красноречия, судья вопросительно глянул на представителя Горелинского монастыря, и тот не подвел. Чуть шагнув вперед и поклонившись, послушник по военному четко доложил:
— В его стаде коровы почти и не болели никогда. Люди не раз видели, как он им что-то шептал, какое-то сено с травками подсовывал, поил чем-то. Волховство!
Сжав пальцами колено вдруг напомнившей о себе хромой ноги, Иван недовольно повелел скотнику:
— Подойди и оголи руки до локтей.
Осмотрев кожу с характерными метками от давным-давно заживших язвочек коровьей оспы, царевич отдалил от себя узника, пахнущего совсем не ароматами елея и мирры, и ради порядка уточнил:
— Кто научил траволечению?
— Дык, тятя покойный! Он при обители закупом[37] был, и мне свою науку вожжами крепко-накрепко… Эк!
Перекосившись от нового тычка (на сей раз в другой бок), скотник понятливо замолк. И даже на вопрос о том, били ли его, всего лишь согласно кивнул, непроизвольно шмыгнув основательно «погнутым» носом.
— Сим говорю: Антипка сын Потапов признан невиновным, и более того, пострадавшим от беззаконного насилия. Присуждаю Горелинской обители виру в пять рублей за его обиды, и столько же надлежит уплатить в казну.
Задумчиво проведя указательным пальцем по маленькой покамест бородке, которую он любовно отращивал вот уже целых два года, Иоанн Иоаннович продолжил:
— Антипку с его семьей доставить к конюшеному боярину князя Старицкого, и указать заключить с ним достойный ряд о службе на княжеских конных заводах.
