Можно по-разному относиться к нравственным свойствам Бориса Федоровича Годунова — образцом добронравия он никогда не был; но пока длилось идеальное соправительство этого дельца-прагматика и блаженного государя, наша страна управлялась исключительно хорошо. Так, как она не управлялась ни при двух прежних государях, ни при трех последующих. Московское царство получило столь необходимую передышку. И, может быть, именно этот глоток отдыха спас его от окончательного распада в годы Смуты, дал ему сил выстоять, когда в тело его раз за разом стал вонзаться враждебный булат.
Сильная и чистая вера Федора Ивановича — главная отличительная черта, оставшаяся в памяти современников и будущих поколений наряду с загадкой «простоты» его ума. Как ни парадоксально, именно благочестие этого монарха порой заставляло его удаляться от молитв и развлечений, подвигая на практическую деятельность. Именно им объясняются многие события в жизни государя, в частности действия, произведенные им как правителем России. Пусть и нечасто, но такое происходило: самодержец, на девять десятых передавший бразды правления другим людям, иногда вмешивался в ход державных дел, влияя на них по своей воле.
Но прежде обращения к упомянутой деятельности стоит всмотреться: откуда растут корни столь очевидной преданности государя христианскому идеалу?
С детских лет Федор Иванович много ездил по монастырям, должен был знать строгий и чистый иноческий обиход, а в зрелые годы прославился необыкновенным благочестием. Летописи свидетельствуют о том, что с восьмилетнего возраста отец брал мальчика в дальние поездки по монастырям, а с семилетнего — в ближнее богомолье за пределы Москвы[173]. Осенью 1564-го, на Покров, мальчик посетил Троице-Сергиеву обитель. Летом 1565 года ребенок вновь побывал в Троице-Сергиевом монастыре, а затем в Никитском (Переяславль-Залесский). Всего богомолье это заняло месяц. А осенью того же года он отправился с семьей по обителям на гораздо больший срок. Начав с того же удела преподобного Сергия, Иван IV в сопровождении царицы и царевичей побывал в Переяславле-Залесском, Ростове, Ярославле, Вологде и на Белом озере, «в доме» преподобного Кирилла. На следующий год путь царского богомолья, начавшись там же, пролег через Иосифо-Волоцкий монастырь и Вязьму. В феврале 1567 года государево семейство вновь посетило северные города и обители, совершая поездку, у которой были как деловые, так и молитвенные цели. Царевич опять посетил Троицу, Вологду и прославленный Кириллов монастырь на Белом озере; кремлевские палаты он увидел лишь 29 июня. И так далее…
Очевидно, в московские обители царевича стали возить значительно раньше, но многодневные паломнические путешествия, которые могли отнять недели и месяцы, считались, надо полагать, слишком рискованными для его здоровья. Ведь первенец Ивана IV, царевич Дмитрий[174], еще в младенческом возрасте ушел из жизни именно во время дальней поездки при весьма странных обстоятельствах, не исключавших ни роковую случайность, ни злой умысел… Обжегшись на молоке, Иван Васильевич дул на воду, не пуская до поры до времени другого сына в богомолья по иным городам. А может быть, сказалось какое-то физическое нездоровье царевича, а не отцовский страх… Так или иначе, когда родитель наконец счел, что мальчику позволительно отбыть из кремлевских палат хоть на другой конец страны, поездки эти стали обычным делом в его биографии и шли одна за другой.
Любопытная деталь: патриарх Иов в «Повести о житии» Федора Ивановича сказал совершенно определенно, что будущий монарх с молодости, т. е. задолго до «царских лет», был духовно умудренным человеком[175]. Иов мог видеть сыновей Ивана Грозного хотя бы изредка, поскольку пользовался благоволением государя, долгое время настоятельствовал в «царском» Новоспасском монастыре Москвы, а затем был поставлен во епископы Коломенские (1581). Иными словами, есть шанс, что эти слова — не просто этикетная часть панегирического портрета, а «зарисовка» по личным впечатлениям.
П. П. Семечкин. Портрет царя Федора Иоанновича. Гравюра по рисунку М. М. Зеленского. 1841
Но только ли в детских и отроческих богомольных странствиях по обителям можно увидеть корни будущего крепчайшего стояния в вере? Нет ли иных источников, нет ли иных стимулов, питавших благочестие повзрослевшего Федора Ивановича?
Для того, чтобы ответить на этот вопрос, прежде следует понять, какое место занимает этот царь с иноческими идеалами в роду московских правителей.
