21 декабря 1591 года, через неделю после того, как на Выборг, против шведов, отправилась шестиполковая рать, Федор Иванович «…на праздник Петра митрополита… ел у патриарха Иова в большой полате» со знатнейшими людьми царства. Вскоре после этого он отправился на большое богомолье, возможно с супругой, и объезжал монастыри на протяжении нескольких месяцев. Столица вновь увидела его лишь на Вербное воскресенье. Царь побывал в Троице-Сергиевом, Никольском Можайском, Пафнутьеве Боровском и Саввино-Сторожевском звенигородском монастырях[205]. Пафнутьев Боровский монастырь Федор Иванович любил, надо полагать, не менее Троице-Сергиевой обители, поскольку ездил туда неоднократно — так, царь отправился туда на богомолье и в 7103 (1594/1595) году[206]. Кроме того, боровская иноческая община получила от него поистине царский подарок — там был построен Успенский храм «больши старого»[207]. К преподобному Пафнутию, как и к преподобному Сергию, царь обращался с молитвой о «чадородии»: тогда было распространено мнение, связывающее рождение государя Ивана Васильевича с «прошением» и «молением» святого Пафнутия. У отца Ивана IV (и, соответственно, деда Федора Ивановича) великого князя Василия III, также были тяжкие проблемы с наследником. Первая жена (Соломония Сабурова) так и не дала ему ребенка, да и вторая, Елена Глинская, долго не могла зачать. Монарх и его молодая супруга обращались с молитвами к разным святым, и, по весьма распространенному мнению, помог им преподобный Пафнутий. Ирина Федоровна и Федор Иванович также связывали с заступничеством преподобного Пафнутия большие надежды. Приделы Успенского собора были освящены в честь их патрональных святых — мученицы Ирины и Феодора Стратилата.
Государева щедрость распространилась и на другие монастыри. Так, например, «…повелением царя и великого князя Феодора Ивановича всеа Русии» был поставлен «храм камен на Москве в Кремле-городе в Девичье манастыре у Вознесения, о пяти верхах, больши старого, и манастыря прибавлено»[208]. Ни обитель в целом, ни собор ее, воздвигнутый при Федоре Ивановиче, до наших дней не дошли. Вознесенская («Стародевичья») обитель была основана в 1407 году[209] вдовой великого князя Дмитрия Ивановича. Главный храм ее играл роль усыпальницы для женщин, относящихся к московскому монаршему роду, прежде всего для великих княгинь и цариц. При Федоре Ивановиче появилось уже третье здание монастырского собора (между 1584 и 1588), выполненное наподобие усыпальницы великих князей и царей — Архангельского собора. Обитель простояла века. Однако в 1929 году монастырь, расположенный рядом со Спасской башней, было решено снести, как и Чудов. Для новой власти русская старина родной не была, ее в лучшем случае рассматривали как временно терпимое явление; время двух древних монастырей тогда закончилось…[210]
Недалеко от современной Пречистенской набережной, на 2-м Зачатьевском переулке, располагается Зачатьевская обитель, обязанная своим существованием царю Федору Ивановичу и, возможно, его супруге.
Еще в середине XIV столетия на этом месте, близ села Семчинского, был основан Алексеевский женский монастырь. Около 1360 года митрополит Московский Алексий учредил его, освятив соборный храм во имя св. Алексия, человека Божьего, своего патронального святого. Это была первая девичья обитель Москвы. Здесь совершали иноческий подвиг сестры святителя Алексия — первоначальницы монашеской общины преп. игумения Иулиания и монахиня Евпраксия.
Святитель Алексий много потрудился, возрождая высокий идеал русского иночества. Он создавал новые обители, распространял там общежитийный устав, следил за строгостью монашеской жизни. Столь крупные и знаменитые монастыри, как Чудов и Спасо-Андроников в Москве, Введенский Владычный в Серпухове, основаны им, а ряд древних обителей, находившихся в упадке, возрождены его стараниями. Какое-то время Алексеевская обитель подчинялась кремлевскому Чудову монастырю.
