Но куда там! Достаточно было услышать: «целовал…», как обнажались мечи. Порубили боярина Никифорова. А потом вспомнили и поездку посадника. И он не ушел от мести разгоряченных новгородцев. Много извели они тогда люда.
Вскоре взбесившиеся новгородцы прислали великому князю послание, в котором говорилось: «Вам, своим господам, челом бьем, но государем тя, великий князь, не зовем, суд должен правиться по старине, но тех, кто предал нас, будем казнить, а тя, великий князь, просим, чтоб держал ты нас в старине…» Иван отшвырнул бумагу. Все завоеванное летело прочь.
И пошел к митрополиту. Тот уже выздоравливал и, закутанный в шубу, сидел на крыльце. Взволнованный князь, подойдя к нему, спросил не о здоровье больного, а сразу заговорил о письме из Новгорода.
– Они сами захотели, чтоб я был их государем! – рычал он. – Слышишь, богомолец, сами захотели! У мня бумага их есть! А сейчас…
Во двор ввалилась толпа.
– Кто такие? – рявкнул князь, оглянувшись на их шум.
Те повалились на колени:
– Мы из Великого Новгорода к те, наш государь, пришли защиты искать! Люди там взбесились, как пьяные.
Они говорили долго. Слушали их великий князь и митрополит.
– Видишь, богомолец ты мой! Я не хотел у них государствовать. Сами просили, а сейчас…
– Не мирись, великий князь! – ответил митрополит.
Мнение митрополита поддержали и мать, и братья, и бояре, и воеводы. И великий князь, по общему благословению и совету, приказал немедля готовить полки к походу.
За входными дверьми княжеских хором послышался чей-то громкий топот. Дверь отворилась, и вошел высокий человек, с ног до головы занесенный снегом. Вместе с ним ворвалось завывание метели и налетел снег. С трудом закрыв дверь, человек произнес:
– Однако, не хочет на улице мерзнуть. Так в хоромы и просится.
Он снял шапку, стряхнул с нее снег. Подскочившему дворскому бросил на руки шубейку и произнес:
– Ну и зима нынче! Смотри, великий князь, какой день все метет и метет! Когда это только кончится?
Иван Васильевич повернулся к нему.
– Ты… позови-ка ко мне дьяка Ваську Мамырева, – сказал и, сгорбившись, двинулся к себе.
Да, зима в этом году вышла особая, больно снежная. Через месяц после первого, растаявшего вскоре снега ударил морозец, а за ним наступила снежная пора, то прекращаясь, то возвращаясь вновь. Но вот таких метелей, которые случились в последнее время, еще не было. И старики не помнили. Со стороны поглядеть – одна гладь снежная. Кое-где, как пни, чернели трубы боярских хором да выделялись кремлевские стены. Москвичи чистили только проходы к хозяйским постройкам, чтобы как-то поддержать животину да набрать нужных продуктов.
Дьяк Василий появился довольно быстро, если учесть, какие были дороги.
– Слушаю тя, великий князь, – войдя в светелку и ломая в руках шапку, молвил он.
– Скидавай шубейку да садись поближе.
Тот выполнил указание великого князя и присел на краешек кресла, на что князь, усмехнувшись, проговорил:
– Ты что не сказываешь мне, что преступление сделал?
Василий понял и сел как следует.
– Я тя, Василий, позвал… Ты видишь, – князь повернулся к окну, – что там творится?
Василий понял его и ответил:
– Это хорошо! Старики сказывают, к урожаю.
– Гм-м… к урожаю. А до него еще дожить надо. А ежели весна будет дружной, что случится? Сколь воды будет! – Князь уставился на дьяка.
– Да-а… – почесал затылок Василий и задумчиво произнес: – Ты прав, великий князь, воды может быть много, и затопит она низины наверняка.
– Ты, Василий, извести всех старост, кто к рекам прилип, пускай запасы готовят, закладывают их на самых высоких местах, куда воде не добраться. Понял? – приказал князь и грозно посмотрел на дьяка.
От такого взгляда дьяк заворочался в кресле. А потом, хитровато прищурив глаза, изрек:
– Иван Васильевич, не послать ли тебе, князь, воев? Пускай-ка проверят, как исполняется твой приказ.
Князь даже улыбнулся:
– Пошлю, пошлю. Молодец, что надоумил, а то придется казну трясти. Скажи, – он отодвинул чернильницу от края стола и посмотрел на Василия, – а много ли купцов, отъехавших по делам, не вернулось?
Тот опять заерзал.
– Великий князь, кто ж мне докладывает? Уехал, приехал. Это не дитя какое.
– Не знаешь, – вздохнул князь. – Это плохо, дьяк. Купец сколь денег нам отваливает. Его и поберечь не грех.
Василий заявил:
– Да мы их бережем. Запросит кто стражу, всегда даем.
– А они платят за это?
– Платят, – ответил дьяк.
– Хорошо. Мой прадед, Калита, еще тогда их берег. А скажи, Елферьевы дома аль нет?
Купцы Елферьевы были с древних времен торгашами. Много сделали как для Ивана Калиты, так и для его потомков.
Дьяк пожал плечами:
– Я сейчас же узнаю и доложу те, Иван Васильевич.
– Узнай, узнай, – ответил князь.
И Иван Васильевич вскоре услышал из уст дьяка неутешительную весть: домой купцы еще не вернулись! Повернувшись к иконе, князь перекрестился.
– Господи, не оставь их без своей помощи! – произнес он.
