Усмехнувшись, Иван понимающе кивнул: не в первый раз иноземные мастера обманывались юностью и дружелюбной вежливостью его младшего брата. Федя не особо интересовался устроением отдельных зданий-элементов застройки — но очень, очень не любил, когда кто-то намеренно искажал или портил его общие градоустроительные замыслы. Вспоминая, как много сил и времени потратил младшенький, чтобы все хорошо продумать и подробно расписать; и сколько раз ему приходилось переделывать свои планы и макеты из-за очередных полезных (или вынужденных) дополнений… Собственно, на его бумагах и многочисленных набросках будущей Москвы сначала неоднократно отметилась вся Семья, затем оставили свой след доверенные ближники батюшки — а после них на тех же росписях «потоптались» еще и наиболее влиятельные чины Боярской Думы. Так же оказались полезными замечания наиболее толковых иноземных и русских зодчих; прислушивались и к предложениям иных дельных людишек. К примеру, почтенный возрастом и богатый опытом мэтр Бенвенутто Челлини смог предложить своему ученику немало полезных и интересных идей. Сначала касательно больших мозаичных панно на стенах Гостиного двора и Публичной Либереи, а затем и насчет различного украшательства московских улиц и скверов. Архитектором пожилой флорентиец не был, но повидал на своем веку более чем достаточно, проведя немало времени в Риме и Венеции, Мантуе, Ферраро и Сиене, Париже и Фонтенбло — и щедро делился своими воспоминаниями о тамошних жемчужинах каменного зодчества, подкрепляя рассказы подробными рисунками и набросками италийских красот. Так же мэтр как никто другой знал своих соотечественников, отчего и присоветовал подкреплять их исполнительность и усердие увесистым стимулом, то бишь крепкой палкой…
Гр-р!!!
Дружно поглядев вверх, царевичи невольно ускорили шаг: с запада на Москву накатывали темные тучи, внутри которых то и дело посверкивали отблески грозовых зарниц — а отдельные редкие вестники грядущего дождя уже начали шлепать по гранитным плитам внутреннего кремлевского двора. Последний десяток шагов до парадного крылечка Теремного дворца им все равно пришлось пробежать, спасаясь от резко хлынувшего ливня: хляби небесные разверзлись столь широко и обильно, что перед обернувшимися братьями встала натуральная стена воды, сотканная из крупных частых капель. Весело переговариваясь и прислушиваясь к рокоту близкого грома, они уже без прежней спешки добрались до родительских покоев и зашли в Кабинет — где их, уже настроившихся на тихий и приятный семейный вечер, ожидал непонятный сюрприз в виде трех смутно знакомых епископов, двух архиепископов и митрополита Московского и всея Руси Филиппа. Помимо них, за длинным приставным столом сидел царский ближник и духовник, архимандрит Чудовой обители отец Афанасий: ну и возле дальнего окна обнаружилась Домна, расположившаяся на лавке близ почтового ящика с наборным замком — и как раз вытянувшая из его распахнутой стальной утробы пухлую стопочку основательно исписанных листов, увязанных розовой льняной тесемкой.
— А вот и сыны мои пожаловали!
Внешне Иоанн Васильевич наличию высокопоставленного духовенства в своем Кабинете был вроде как рад, однако его дети и царская целительница без труда различали совсем иные эмоции. Лишь немного притихшие, покуда царевичи чинно желали здравствовать церковным иерархам — и принимали ответное благословление от владыки Филиппа.
— Кхм. М-да… С твоего позволения, Великий государь, я продолжу.
Проследив взглядом за тем, как братья рассаживаются по обе стороны от своего батюшки, казанский архиепископ Герман благочестиво перекрестился на иконы в красном углу Кабинета и вернулся к укорам его хозяина:
— … не дело это, когда царь православный подает столь дурной пример, занимаясь богопротивным звездочетием! Сказано не раз на Освященных соборах, что астрология есть занятие бесовское…
— Прости, владыко Герман, что вступаю в твои речи: но когда это батюшка занимался астрологией⁈
Замерев от искреннего удивления в голосе среднего царевича, архиепископ досадливо пожевал губами и непроизвольно скользнул глазами по нескольким семейным картинам, вделанным в янтарные стены Кабинета. После чего нехотя просветил Ивана:
— Всяк в Москве, и многие за ее пределами ведают: Великий государь частенько навещает Звездочетью башню, что воздвигли его повелением на Воробьевых горах, и проводит там целые ночи…
Многозначительно оборвав фразу, священноначальник всем своим видом намекнул на те самые астрологические непотребства, которыми наверняка занимался там царь и все его подручные звездочеты.
