У ворот громко крикнул воротник, бревенчатые створы заскрипели, кто-то явился в Карсун. «Видать, чужой, – подумал воевода. – Может, вестник?» Недалече послышался шум, и караульщики вывели к крыльцу съезжей простолюдина в овчинной шубе. Приезжий в землю поклонился воеводе, затем вытащил из-за пазухи свиток грамоты.
– Кто таков будешь? – спросил Богдан Матвеевич.
– Прохор Першин, боярин, – ответствовал приезжий. – Остальное в грамоте прописано.
Хитрово сорвал со свитка печать и развернул её. Глянул в начало письма и удивленно воззрился на Першина.
– Ты моего брата Ивана Матвеевича знаешь?
– Неделю тому простились у него в приказе.
– Добро, – сказал Хитрово. – Заходи в избу!
Он прошёл в свою комнату, сел в кресло и, глядя мимо невзрачного Першина, который робко притулился у дверей, крикнул:
– Васятка, огня!
Денщик схватил кочергу, выкатил из печи несколько раскалённых углей и, дунув на них, зажёг лучину, от которой запалил толстую сальную свечу на воеводском столе.
– Надымил, увалень! – недовольно буркнул Богдан Матвеевич и, развернув свиток, прочитал письмо брата. Затем хмыкнул и с интересом посмотрел на Першина. Тот мял в руках свой овчинный треух и смотрел куда-то вкось от воеводы.
– Значит ты градоделец? Такой человек мне надобен. Брат пишет, что ты был на Тамбовской черте. Так?
– Поставил близ Шацка несколько острогов, – смиренно ответил Першин.
– Как на Москву попал?
– Я Ивану Матвеевичу всё поведал.
– Знаю, что поведал. А сам сказать можешь?
Першин опять уставился взглядом мимо воеводы и молчал.
– Брат сообщает, что ты вино горазд лопать. Так? – спросил Богдан Матвеевич и грозно глянул на градодельца.
– Накатывает иной раз на меня эта зараза, – скорбным голосом произнес Першин.
Хитрово думал над судьбой мастерового человека недолго.
– За пианство, если случится, буду нещадно бить батогами. Завтра начнешь обмерять и осматривать острог. Сможешь?
– Смогу, воевода.
– Жить будешь у казаков. Скажи сотнику Агапову, что я велел.
Прохор Першин шёл следом за Васяткой и был премного доволен. Воевода его не прогнал, дал дело, за ним закреплено денежное содержание в двенадцать рублей на год, которые велено получать семье, пока он будет на засечной черте. На последнем он настоял сам, когда давал поручную запись в Разрядном приказе, чем немало удивил Ивана Хитрово. Жена Першина взяла за мужа задаток и дала ему пятьдесят копеек на житьё. С этими деньгами Прохор и прибыл в Карсун.
Казаки толпились подле своей избы вокруг казана с толокном, каждый со своей миской. Васятка отозвал сотника в сторону.
– Воевода велел поместить градодельца к вам, – сказал он. – И ещё велел не забижать мастерового человека.
Агапов недовольно глянул на Першина, мол, что за птица залетела к ним в казачий стан, его казаки были несдержанны на язык, могла выйти свара.
– Где прикажешь его поместить? Ребята спят вповалку, шагнуть негде.
– Содвинитесь, и будет место. Недолго осталось тесниться, скоро весна.
– Пусть живёт, – сказал Агапов и подцепил из чашки, что держал в руке, полную ложку мучной болтанки.
– Вот и добро, – сказал Васятка. – Живи пока здесь. Скоро на Синбирскую гору пойдём, там всем места хватит. Доволен?
– Ты мне, парень, спроворь что-нибудь поесть. Со вчерашнего дня ни крошки во рту не было.
Васятка заглянул в казан с толокном, там уже было все вылизано дочиста.
– Проворно ложками работают! Ладно, пойдём в поварню.
В низкой, прокопченной насквозь избе повар толок в ступе горох, а его помощник чистил котёл.
– Чисти, Емелька, чисти! – наставлял его повар. – Чисти, чтоб блестел казан, как котовы яйца!
– Дядька Степан, – сказал Васятка. – Покормить бы надо приезжего человека. Он град Синбирск будет ставить.
Повар отставил работу и внимательно посмотрел на Першина.
– Чай, толокно он не станет есть?
– А лучше ничего нет? – спросил Васятка. – С первого раза, и толокно. Ещё натрескается его, за милу душу!
– Тады дай ему своего гороха, вон, чашу тебе с верхом наложил.
Васятка взял пустую миску и наложил в неё варёного гороха.
– Спасибо, парень! – поблагодарил его Першин и, отвязав от пояса деревянную ложку, начал есть.
Васятка достал свою ложку и присоединился к трапезе.
– А ты, Емелька, зачем на людей уставился! – напустился Степан на своего помощника. – Завидки берут?
– Дядька Степан, – сказал Васятка, облизывая ложку. – Кваску у тебя не найдётся?
– Баловник ты, Васятка! – усмехнулся повар. – Попей водички!
