Алексей Михайлович оказался красив и невероятно молод – совсем еще мальчишка! Безус, яркоглаз, с розовым юным лицом – но при всем том статен, высок, даже огромен, и невероятно широкоплеч. Настоящий витязь! Залюбуешься! У любой девицы от вида подобного удальца сердце дрогнет и душа затрепыхается… И словно бы в сладком сне сей витязь внезапно повернул к Марии, подошел, взял за пальцы и заглянул в самые глаза, позвав за собой.
И девушка, словно завороженная, двинулась следом. Сперва шагом, а затем побежала. Ничего не понимая, но с головой ныряя в омут нахлынувшего на нее незнакомого сладкого наваждения.
На крыльце их с витязем догнали, и Мария спряталась за спиной удальца, впервые в жизни испугавшись собственного отца, но еще более страшась проснуться в сей самый захватывающий миг в своей узкой светелке. Однако чарующий сон продолжался: Илья Данилович не стал отнимать дочку у лихого молодца. Наоборот, вместе с ним и дочерью поднялся по лестнице на широкое гульбище, окруженное каменными резными перилами.
С того гульбища наверх вела еще одна лестница, закругленная, которая вывела Марию и четверых мужчин на другую площадку, откуда они вошли в красный с белыми колоннами дворец; миновали несколько комнат, пока не оказались в застеленной пушистыми коврами и заваленной атласными подушками горнице.
Тут же пред гостями вскочили и поклонились в пояс несколько великовозрастных теток, а три девчонки лет десяти-пятнадцати на вид, в шелковых рубашках и парчовых сарафанах, кинулись к царю:
– Леша, Алексей!
– Танюша! Ира! – по очереди покружил девочек царственный паренек, а саму Марию отец в это время крепко взял за плечо.
– Ничего не бойся, доченька! – шепнул он. – Все будет хорошо!
– А я вам, кстати, подружку привел! – внезапно повернулся к Марии юный государь. – Няньки одни и те же небось надоели? Теперь хоть получится с кем поболтать…
Он приблизился к боярышне, опять взял ее за пальцы. Постоял, терзаемый какими-то внутренними муками. Наконец, глядя в глаза, пообещал:
– Скоро увидимся… – и вышел в распахнутые двери.
Бояре Морозов и Милославский, князь Долгорукий шагнули следом, и покрытые глянцевым лаком тяжелые резные створки медленно сомкнулись.
Мария поняла, что оказалась взаперти. Однако радоваться сему или пугаться, она еще не знала…
Вести по дворцу разносятся быстро. Еще до обеда холопки стали о чем-то шептаться, искоса поглядывая на Евфимию.
Девушка прислушалась…
– Царь-то, ты представляешь, другую невесту себе сегодня нашел! – достаточно громко шепнула одна служанка другой, и у избранницы от такой вести даже в голове загудело и замелькали перед глазами яркие радужные искорки.
Евфимия кинулась через коридор к отцу – тот, бледный как полотно, торопливо одевался, застегивая пояс с двумя ножами и сумкой поверх ферязи.
– Папа, ты уже слышал?
– Не беспокойся, доченька, я скоро вернусь! – Боярин Федор Родионович, тяжело ступая, прошел по коридору, скрылся за дверью.
Евфимия осталась внутри, уперевшись лбом в толстую и холодную резную створку. Ведь царскую избранницу берегли, ее холили и лелеяли, ее стерегли, таили от опасности! Посему выйти наружу, узнать, посмотреть, спросить она никак не могла. Ее уделом оставалось только стоять под дверью и молиться, надеясь, что дурной слух окажется всего лишь ошибкой.
Откуда, как у царя Алексея Михайловича может взяться еще одна невеста, коли государь выбрал Евфимию?! Выбрал сам, прилюдно, своею рукой вывел и сам же ленточкой заветной одарил!
Евфимия отвела руку назад, пощупала косу, в которой один над другим красовалось сразу два бантика, и покачала головой:
– Да нет, как же? Не может такого быть!
Но душа тревожилась и болела, и девушка, тиская руки, крутилась в коридоре, металась от стенки к стене в нетерпеливом ожидании батюшки.
Боярина Всеволожского не было, казалось, целую вечность. И вернулся он еще бледнее, нежели выходил.
– Что, батюшка, что?! – тут же кинулась к нему Евфимия.
– Сказывают… – вцепился правой рукой в бороду Федор Родионович. – Сказывают, увидел царь девку какую-то в церкви. Схватил, бают, за руку, да к сестрам своим на женскую половину увел.
– И что теперь будет? – мгновенно охрипла Евфимия. – А как же я? Что станется со мной?
Боярин крякнул, двинулся вперед, отстранив дочку, свернул в свою горницу и громко захлопнул дверь.
В это самое время в царских покоях на самом верху Теремного дворца кипел горячий спор.
– Что же ты делаешь, Алексей?! Что ты творишь? – схватившись за голову, отчитывал стоящего у окна царя всея Руси боярин Морозов. – Ты хоть на миг задумался, когда девицу ни в чем не повинную за руку схватил и за собою поволок? Ты понимаешь, что женщина, оказавшаяся наедине с чужим мужчиной, на всю жизнь остается покрыта позором? Тем паче схваченная со столь неприкрытыми намерениями!
– Я государь или не государь, дядька?! – повернулся к Борису Ивановичу юный правитель. – Разве я не могу делать все, что пожелаю?!
