— Про то не мне, а вам ведомо! — тонко отвечал Деревнин.
— Вот он, огапитовский двор, — показал рукой Данилка, — пойду я, благословясь! А вы — к харе, что ли?
— Где боярин, там и харя, — показывая, что ему-то уж все известно, заметил подьячий.
Данилка посмотрел на него хмуро и повернулся к Семейке.
— Говорил же я! Они с тем ярыжкой хотели связать медвежью харю, под которой мертвые тела поднимают, со скоморохами! А раз мы с тобой в белянинском саду оказались — стало быть, это они на нас зуб точат!
— Ты ступай, свет, — негромко, как всегда, попросил Семейка. — А мы тут разберемся. Господь с тобой!
Тимофей же молча перекрестил общего воспитанника.
Данилка сошел с коня, отдал повод Семейке и пошел стучать в ворота, домогаться Абрама Петровича.
Тот, оказалось, уже ждал. Конюхи с подьячим едва успели за угол заехать.
— Погоди-ка, дитятко! — Кладознатец выглянул в калитку. — Узелок прихвачу!
Он скрылся во дворе и появился с рогожным кульком.
— Что это с тобой? Зубная хворь?
— Она самая.
— Погоди, в лесу травку найдем подходящую, разжуешь — полегчает. А я и молебен отслужил, за свои денежки ради тебя, дитятко, — торопливо заговорил кладознатец, — и девятичиновную просфору взял, и богоявленская вода у нас с собой есть, и исповедался я, и причастился — все как полагается, а ты?
— Я недавно причащался.
— Ну, ты молодой, грехов мало накопил, ладно будет! Идем, родненький, я насчет лошади сговорился, идем!
Лошадь с тележкой, на каких возят людей извозчики, стояла на дворе через два переулка. Там уже лежали две лопаты. Абрам Петрович сам взял вожжи.
— Утречком жди нас, — сказал он хозяину и повернулся к Данилке. — Садись, светик. За лошадку-то я уже расплатился. Она ходко идет, как раз хорошо обернуться успеем.
Данилка уже достаточно разбирался в лошадях и видел, что меринок — так себе, не бахмат. Однако выехали на Троицкую дорогу, и он действительно пошел совсем неплохо для упряжной лошади. Впрочем, когда добрались до хари, уже совсем стемнело.
Данилка содрал с головы повязку и зашвырнул ее в придорожные кусты. Теперь, если бы Гвоздь и проехал мимо, то уже не признал бы его.
— Исцелился, что ли? — спросил удивленный кладознатец.
— Я от своих не знал, как уйти, — объяснил Данилка. — Не хотел, чтобы меня у огапитовского двора приметили.
— А ты разумник! — похвалил Абрам Петрович. — Разожги-ка фонарик, скоро понадобится.
Фонарь со слюдяными окошечками и толстой свечкой внутри оказался в рогожном кульке. Данилка засветил свечку, а Абрам Петрович принялся довольно громко читать неизвестные парню молитвы и велел за собой повторять, а в иных случаях — только возглашать «аминь». Наконец он натянул вожжи.
— Ну, с Божьей помощью, добрались. Вылезай, дитятко.
— А лошадь прямо на дороге оставим?
— А мы ее по тропе шагов на десять заведем да и привяжем. У нас с собой торбочка есть, подвесим — пускай себе овсеца пожует.
Данилка обиходил и похлопал по холке мерина.
— Ну, то ли место, где вы харю видели?
— В темноте не понять.
— Ну-ка, вверх погляди! Она?
Кладознатец посветил фонарем.
Деревянная медвежья харя таращилась сверху сквозь листву. Кабы не знать, что она там приделана, — ввек не догадаешься, куда смотреть.
— Она! — подтвердил Данилка.
— Вот и пришли, — сказал Абрам Петрович. — Ну, с Божьей помощью…
Он встал спиной к дереву и начал мерить шагами путь на ту поляну, где уже было обнаружено два мертвых тела. Данилка быстро достал засапожник.
— Идем, идем, дитятко, — не оборачиваясь, звал за собой Абрам Петрович. — Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать…
Данилка уже был у него за спиной, готовый оборонять свою и его жизнь.
Где-то поблизости затаились Семейка с Тимофеем. Знать бы, где! Семейка-то должен помнить, как на полянке мертвое тело лежало, и наверняка выбрал местечко совсем рядышком.
— Повторяй! Приступаю я, раб Божий Данила, к поклаже сей! — потребовал, встав на нужное место, кладознатец. Обе лопаты и мешок он положил под разлапистым кустом.
Данилка уж столько по дороге повторил за ним молитв, заговоров и оберегов, что одним больше, одним меньше — было уже неважно, все равно грех на душу взят.
— Приступаю я, раб Божий Данила, к поклаже сей…
— Окружаю в ширину и в глубину, утверждаю сильным словом! — топая по широкому кругу, в середине которого лежал клад, возглашал Абрам Петрович.
Данилка повторил, хотя и не так зычно.
— Приди ко мне помощник, архангел Урибанил, отогнать демонскую силу от сей черты окруженной, от еретика и волшебника!
Данилка шел следом, думая, что когда все это дурачество кончится, Семейка с Тимофеем основательно подымут его на смех, и всякий раз, как он на конюшне оплошает, станут кликать ему на помощь архангела Урибанила.
— В серединку становись, в серединку… — шептал кладознатец. — Тебе откроется, я чую! Для тебя схоронено!..
И поставил наземь фонарь со слюдяными окошечками.
Данилка покорно стал, готовый в любой миг бить засапожником.
И миг грянул!
