Министр был молод, щеголеват и уверен в себе. Он был из нового, вознесенного к вершинам власти, поколения российских политиков. Сахарозаводчик, миллионер, жуир... Ничего в нем не было от прежних величавых, с бородами и пышными бакенбардами, в шитых золотом парадных мундирах, чиновников, от одного вида которых у подчиненных в зобу дыхание спирало!
— Вы, кажется, сударь, служили в полиции? — поинтересовался министр.
— Служил-с, — кивнул Мишель. И, сам себя за это ненавидя, на всякий случай уточнил: — В уголовном сыске.
Только зря он это сказал, потому что видно было, что министру совершенно безынтересно, где и в каком качестве служил Мишель, что не для того он его к себе пригласил, чтобы вести беседы личного характера, а зачем-то совсем иным...
Но зачем?..
— Это вы изволили написать? — нашел он в ворохе бумаг и показал какой-то исписанный мелким, каллиграфическим почерком, лист.
Это было прошение Мишеля — одно из многих.
— Да, — кивнул он.
— Вы, кажется, вели расследование по делу хищения ценностей, принадлежащих царской фамилии?
Это так?
— Совершенно верно, — подтвердил Мишель.
— Вот здесь вы утверждаете, — Терещенко быстро нашел нужное место и отчеркнул ногтем заинтересовавшую его фразу, — что общая стоимость всех содержащихся в восьми ящиках драгоценностей может составлять что-то порядка миллиарда золотых рублей?..
— Это не я утверждаю, — поправил его Мишель. — Это сообщают свидетели по делу.
— Миллиард? — недоверчиво приподнял министр одну бровь.
Миллиард — это большие деньги. На них можно сформировать и вооружить целую армию, которую бросить в прожорливую мясорубку германского фронта.
Новый министр, хоть и принадлежал к новой, демократической волне, был прагматиком, умеющим считать деньги и из всего, к чему только ни прикасался, извлекать выгоду.
— Где теперь могут находиться эти ценности? — спросил Терещенко.
— По последним сведениям, в Москве, в Кремле, в подвалах Арсенала.
Министр финансов о чем-то напряженно задумался, быстро барабаня по зеленому сукну стола пальцами.
— Вот что, милостивый государь, вы ведь теперь, кажется, свободны?..
— Совершенно, если считать свободой камеру-одиночку в «Крестах», — грустно усмехнулся Мишель.
— Ах это!.. — досадливо поморщился министр. — Об этом можете не беспокоиться. Я нынче же похлопочу о вас перед министром внутренних дел, и, думаю, не далее как через неделю ваш вопрос будет решен в положительную для вас сторону. В свою очередь, я бы попросил вас изложить письменно все подробности расследуемого вами дела — все, что только вам относительно него известно.
Мишель согласно кивнул.
Арестанты министрам не отказывают.
— Благодарю вас! — довольно сухо кивнул Терещенко, трогая кнопку электрического звонка.
Где-то глухо задребезжало, и сей момент в кабинет, бесшумно растворив дверь, вошел тот самый, что сюда Мишеля привел, господин.
— Проводите, — кивнул министр в сторону примостившегося на самом краешке кресла посетителя.
И тут же, без малейшей паузы, занялся своими делами, вновь углубившись в какую-то бумагу.
— Прошу вас! — вежливо сказал, указывая на дверь, господин.
Мишель встал и растерянно попрощался. Вся встреча заняла не более десяти минут.
Он вышел в приемную, где на него вновь недоуменно уставились ожидавшие аудиенции просители. Но Мишель в их сторону даже не глядел. Он шел за указывающим дорогу господином. Они спустились по лестнице на первый этаж.
— Одну минутку, — попросил господин, куда-то исчезая.
Мишель остался один в просторном вестибюле. Мимо сновали какие-то люди в штатском и форме, огибая его и задевая плечами, а он совершенно не понимал, куда ему теперь идти и что делать.
Но тут дверь открылась, и с улицы внутрь вошли солдаты с примкнутыми к стволам штыками, и вошел тот самый, что сопроводил его из камеры, офицер.
— Вот, прошу-с! — указал на Мишеля вновь появившийся господин.
— Можно забирать?
— Да-с...
Солдаты обступили Мишеля.
— А ну — шагом марш! — вполголоса скомандовал офицер.
И Мишель, отчего-то чувствуя облегчение, пошел с ними к арестантской коляске. Все бывшие в вестибюле министерства и на его крыльце люди сопровождали его удивленными взглядами.
Мишель привычно забрался в коляску, с боков, притискивая его друг к другу, сели солдаты, отчего крепко запахло табаком и «мышиным сукном» новеньких, будто только что со склада, шинелей.
Коляска тронулась, побежала по булыжным мостовым.
Впереди Мишеля ждали «Кресты», ждала камера-одиночка, тюремный ужин и приятное общество большевиков.
Он ехал в тюрьму, но ехал почти домой!..
— Но-о!.. Пошла! Шевелись, родимыя!..
Дело его было плохо!
Хуже — не придумать...
— Что ж ты, друг сердешный? — вздохнул начальник тайной канцелярии генерал-майор Андрей Иванович Ушаков — заплечных дел мастер, Санкт-Петербургу, Москве да и всей Руси своими делами известный. — Как же так-то?
А чего — так? Не знал Густав Фирлефанц за собой никакой вины. О чем и сказал.
