Юнкера стояли вкруг него, тяжело дыша, и на их лицах не было никакого испуга и сожаления! Кто-то, наклонившись, вывернул у мертвеца карманы, перебрав и разбросав вокруг него какие-то бумаги. Нашел, сунул в подсумок три обоймы, снаряженные винтовочными патронами.
«Как же так? — удивлялся Мишель, наблюдая за ними. — Это же они его убили! Неужели им не страшно на него смотреть?»
Нет — не страшно!
Юнкера развернулись и, о чем-то оживленно переговариваясь, пошли по переулку. И даже лица неостывшему покойнику не прикрыли!
Один из них, тот самый, с кем он говорил вначале, обернулся и спросил:
— Вы с нами?
— Да-да, — кивнул Мишель, задирая полу пальто, которой накрыл мертвецу глаза. — Надо бы его в сторону оттащить.
— Да бросьте вы, ей-богу! — как-то совершенно по-взрослому сказал юнкер. — Обойдется и так!..
И отвернувшись, пошел прочь.
— Стройся, — весело скомандовал кто-то.
Юнкера разобрались по росту, встав в две шеренги.
И слаженно, с левой ноги, зашагали по переулку.
За ними, невольно пытаясь попасть в ногу, шел Мишель.
«Неужели это и есть революция? — думал он. — Неужели этого ждала российская интеллигенция?..»
На перекрестке свернули направо, хотя Арбатская площадь была в другую сторону. Куда это они?
Оказывается, шли домой к одному из юнкеров, который жил поблизости.
— Зайдем на минутку, — предложил он. — Матушка нас пряниками угостит. У нее всегда есть.
Решили зайти.
— А вы что же, идемте с нами, — обернулись все к Мишелю.
Отказываться было неудобно, и он прошел с ними.
Зашли в парадное, поднялись на четвертый этаж.
Юнкер, пригласивший всех в гости, радостно улыбаясь, прокрутил барашек звонка. Раз и еще раз...
За дверью кто-то завозился.
— Кто это? — спросил женский голос.
— Это я! — крикнул юнкер.
— Барин, молодой барин пришли! — громко крикнула, куда-то побежав, женщина за дверью.
И через минуту дверь отворилась. На пороге была немолодая, но очень приятная на вид дама в длинном халате.
— Здравствуй, милый, — приблизилась, поцеловала она в щечку сына. — Надеюсь, твои командиры тебя отпустили?
— Да, конечно, — солгал юнкер.
Оживленно переговариваясь, словно на именины пришли, юнкера зашли в квартиру, поснимали в прихожей шинели, привычно составили в пирамиду винтовки. Поглядывая в висящее на стене большое зеркало, причесываясь и поправляя мундиры, прошли в комнаты.
Матушка, суетясь, расставляла на столе приборы. Снующая прислуга носила с кухни какие-то банки, спешно разводила самовар.
— Вы какое варенье будете — клубничное или вишневое?..
Юнкера, принимая чашки и блюдца, кивали и говорили:
— Мерси!
Здесь, за столом, они вели себя как благовоспитанные мальчики.
— Вы изволите учиться с Микой? — спросила мать.
Юнкера заулыбались.
Мика покраснел.
— Мама, — укоризненно сказал он.
— Ах, простите, — всплеснула руками мамаша. — Просто я хотела знать, с кем служит мой сын.
Мика стал по очереди представлять своих приятелей, после чего они вставали и церемонно кланялись.
Когда на стол поставили большое, заполненное пряниками и другими сладостями блюдо, все оживились, стали брать их и с удовольствием жевать.
Ну точно — именины или Рождество! Вот только мундиры!.. И разговоры тоже...
— Наш Слон, — как потом, гораздо позже, узнал Мишель — вице-фельдфебель строевой роты Второго московского корпуса Слонимский, — испросил разрешения пойти на помощь юнкерам на Яузе, а генерал ему: «Нет!» Так тот приказал разобрать винтовки и строем, со знаменем во главе, повел роту к выходу, который загородил собой директор корпуса, заявивший, что «рота пройдет только через его труп».
— И что? — открыв рты, слушали юнкера.
— А ничего! Слон командует: «Шагом-арш!» Правофланговые отстраняют генерала с пути, и рота идет в распоряжение командующего сборным юнкерско-кадетским отрядом на Яузе. И как раз вовремя!..
Мать Мики, слушая юнкеров, переводя глаза с одного на другого, решительно ничего не понимала, да и не пыталась понять...
Блюдо очистили в один момент. Да и варенье в блюдцах не залежалось. Поевшие юнкера промокнули салфетками губы, встали, поблагодарив за еду, потянулись к выходу.
— Куда же вы? — крикнула им вдогонку мать Мики. — Посидите еще. Сейчас другой самовар поспеет.
— Матушка, нам долго нельзя, мы торопимся! — укоризненно сказал ей Мика. — У нас служба!
— Да-да, конечно, — быстро закивала мать Мики, пытаясь подать и надеть на него шинель.
Кто-то ухмыльнулся.
— Ну, мама, право же!.. — в отчаянии вскричал Мика, стыдясь ее ухаживания. — Ну нельзя же так!.. Я, наконец, совершенно взрослый человек!
— Прости меня, — всплеснула руками его мать, отступая на шаг. — Я больше не буду...
И так от всего этого пахнуло домом и семейным уютом, так напомнило детство, что у Мишеля сжалось сердце.
Но он вспомнил то, что случилось только что, — вспомнил убитого с вывернутыми карманами рабочего.
Слава богу, что мама не видела в тот момент своего Мику, который тоже стрелял и, может быть, именно он и попал! И убил!
Боже мой — куда все идет?!
Юнкера, смеясь и толкая друг друга, высыпали на лестничную площадку.
