— Нет, йигитлер, Кеймир как был русским старшиной на Огурджинском, так и останется. Пока мы воюем с каджарами, урусов тревожить не надо. Придёт время — их тоже от берегов погоним… — Сердар огляделся: ни один из старшин не поддержал его, все молчали. Махтумкули-хан скривил губы, вспомнил с Кияте, о письме хивинскому хану и подумал, что не следовало заговаривать об урусах. Время покажет, как с ними быть. Может, так приспичит, что и кланяться придётся.
Принялись решать, как действовать дальше. И сердар, и Якши-Мамед, и другие юзбаши после захвата Кумыш-Тёпе не собирались прятать сабли в ножны и возвращаться назад: с десятитысячным войском можно дойти до Тегерана. Но что даст эта, пусть даже успешная, «прогулка»? Туркмены привезут рабов, возвратят какую-то часть потерянного три года назад богатства — и только. Нет, надо навсегда возвратить Гурген и Кара-Су! Теперь оставалось вернуть потерянный престиж, и Махтумкули-хан продиктовал писцу пространное послание на имя Насер-хана — астрабадского правителя. В письме он напомнил, что сколько существует белый свет, столько живут турк-мены, не подчиняясь ни одному государю: ни хивинскому, ни русскому, ни персидскому. А что касается астрабадских наместников, то на протяжении всего существования жизни на земле они платили туркменам за охрану берегов от разбойников двадцать тысяч харваров риса в год. Но вот произошло недоразумение: шах неожиданно ожесточился и больше не выплачивает им положенные двадцать тысяч харваров. «Такая обида шаха, — предупреждал Махтумкули-хан, — никуда не годится, ибо туркмены, не имея пропитания, шибко голодают. Не соизволит ли его величество, шахиншах Персии, по получении сего послания, вернуть своё дружеское расположение к туркменам? А если его величество не согласится вернуться к прежним порядкам и откажется давать рис, то туркмены не станут защищать Астрабад и Мазан-деран от разбойников, и тогда пусть шах винит себя и своё неразумие». Махтумкули-хан подписал письмо, поставил печатку и велел юзбаши утром двигаться на Астрабад.
Накануне выступления войска Якши-Мамед заглянул в гости к сестре Айне. Она и её муж Аман-Назар тоже должны были покинуть Гурген и отправиться в числе изгнанных на север. Но Аман-Назар в эти дни скитался по отдалённым аулам, выполнял повеление астрабадского наместника — собирал дань для шаха и не знал о приходе атрекцев. Айна встретила брата растерянно.
— Салам, салам, — печально ответила она на его приветствие и поставила чайник с пиалой на ковёр. Помолчав, упрекнула: — Значит, пришли времена: свой своего начал убивать? Вай, Якши, сколько жестокости в тебе и в твоём сердаре!
— Жестокими мы никогда не были, Айна, — ответил спокойно он. — Но и бабами не собираемся быть. Подумай сама: разве можно миловать изменников?
— Якши, братец ты мой, — усмехнулась Айна, — но ты ведь знаешь: если бы Аман не поставил подпись на фирмане, то шах отрезал бы ему голову! Если так рассуждать, то и отца нашего надо убить за связи с урусами! Больше того, ты и твой сердар ходили к хивинским владениям, чтобы помочь урусам.
— Придёт время — и за русских прихвостней возьмёмся, — пообещал Якши-Мамед. — Отца не тронем— слишком стар, а его прислужников, которые дастархан урусам стелят, всех перебьём.
— Хивинцев побьёте, каджаров побьёте, урусов побьёте, а с кем же ладить будете? С кем торговать?
Якши-Мамед поморщился, отпил из пиалы глоток остывшего чаю, сказал небрежно:
— Сначала мы создадим своё единое государство, потом будем думать о торговле. Не говорят «би», пока не скажут «алиф».
— Всё равно, без помощи вам не обойтись. Да только что с гобой спорить? Сам разберёшься когда-нибудь. Об одном прошу тебя, Якши, сохрани жизнь Аману. Я не смогу без него… Я умру… — дрогнувшим голосом выговорила Айна и заплакала, заслонив губы руками.
— Айна, да ты что?! — испугался он. — Зачем слёзы? Конечно, я не трону Амана. Может быть, он ещё одумается… Может быть, из него выйдет настоящий туркмен… Главное, надо ему понять — за что боремся…
— Он всё понимает, Якши, — плача отозвалась Айна. — То, что я говорю, это его слова. Он не верит в вашу силу. Он говорит, Туркмения не может стать на ноги без могучих соседей-покровителей. Или Персия, или Россия. Но мы живём под боком у Персии, потому он и согласился служить шаху.
— Он будет думать так, как думаю я, или перестанет думать совсем! — вновь ожесточился Якши-Мамед и, сухо попрощавшись, ушёл.
