1. Всем органам власти и управления Союза ССР, союзных и автономных республик, краев, областей, городов, районов, поселков и сел обеспечить неукоснительное соблюдение режима чрезвычайного положения в соответствии с Законом Союза ССР «О правовом режиме чрезвычайного положения» и постановлениями ГКЧП СССР. В случаях неспособности обеспечить выполнение этого режима полномочия соответствующих органов власти и управления приостанавливаются, а осуществление их функций возлагается на лиц, специально уполномоченных ГКЧП СССР.
2. Незамедлительно расформировать структуры власти и управления, военизированные формирования, действующие вопреки Конституции СССР и законам СССР.
3. Считать впредь недействительными законы и решения органов власти и управления, противоречащие Конституции СССР и законам СССР.
4. Приостановить деятельность политических партий, общественных организаций и массовых движений, препятствующих нормализации обстановки.
5. В связи с тем, что Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР временно берет на себя функции Совета безопасности СССР, деятельность последнего приостанавливается... »
Однако дальше деклараций члены ГКЧП не пошли. Вместо жестких, решительных действий по изоляции и уничтожению изменников, связанных с западными спецслужбами и преступивших законы СССР, последовало странное выжидание. Вместо того чтобы призвать народ снизу навести порядок в стране[492]и уничтожить всех врагов Русского государства, деятели ГКЧП ограничились жалким выступлением по телевидению, которое вызвало чувство всеобщего разочарования. Поведение ГКЧП дискредитировало идею народного сопротивления преступному космополитическому режиму.
В отличие от ГКЧП антирусские силы действовали быстро и организованно. Уже утром 19 августа к зданию Белого дома по распоряжению Ельцина были вызваны танки и батальон десантников[493]. Печатаются миллионы листовок. Под руководством Руцкого организуется опереточное, жульническое «спасение президента Горбачева из заточения». В самолете, летевшем на «спасение» Горбачева, вместе с Руцким и Силаевым ехали космополитические функционеры и группы иностранцев, в том числе сотрудники спецслужб[494]. Поддержка последних была очень активна. Агенты ЦРУ стали организаторами многих мероприятий российского правительства по захвату власти в СССР и по аресту 21 августа советского правительства за участие якобы в антиконституционном перевороте.
Жалкий и быстрый конец последнего советского правительства требует специального объяснения. Наиболее соответствует историческим фактам признание премьер-министра СССР В. Павлова:
«Мы, члены ГКЧП, не готовили переворота. У нас, поверьте, хватило бы ума и возможностей арестовать все российское руководство еще далеко от Москвы, в аэропорту, на даче, на дороге. Возможностей было сколько угодно. Даже в здании Верховного Совета РСФСР могли, если бы ставили такую цель. Дело в том, что 19 августа стало окончательно ясно мне, думаю, и многим другим членам ГКЧП — кому раньше, кому позже, — что Горбачев решил использовать нашу преданность делу и своей стране, народу, чтобы расправиться нашими руками с Ельциным, подталкивая нас на кровопролитие. Затем, как Президенту СССР, расправиться с виновниками этого кровопролития, то есть с нами. В итоге — страна в развале, раздел и беспредел, он на троне, а все, кто мог бы оказать сопротивление, на том свете или в тюрьме.
Ельцин, я уверен, знал этот сценарий и готовил заранее свой выход из-за занавеса. Он тоже решил использовать нас, откорректировав сценарий Горбачева. Он решил нашими руками убрать Горбачева и затем, также организовав кровопролитие, ликвидировать нас. Альянс с П. Грачевым и другими силами в армии, МВД и КГБ СССР, налаженный заранее, обеспечивал ему время для принятия решений и для маневра. Ему никогда не поздно было уступить, сославшись на неосведомленность. Горбачев же потерял чувство меры и времени, опять испугался и отложил разрешение конфронтации с Ельциным, сдав свою последнюю команду. Он не понял даже, что, предав А. Лукьянова, В. Крючкова, Д. Язова, Б. Пуго, потерял не только людей, но и армию, службу безопасности и депутатский корпус. Опоры в народе не было давно. Понял он это в самолете, при возвращении в Москву, а окончательно — на трибуне Верховного Совета РСФСР. Там стоял уже политический труп»[495].
