Государственность и религия полностью

За все историческое существование человечества тесная связь между государством и национальной религией составляла факт, необходимость которого не подвергалась никакому сомнению. Даже в протестантизме, который в идее заключал требование свободы разума в отношении веры, принцип тесной связи между государством и религией был провозглашен едва ли не резче прежнего, хотя и с характером подчинения веры государству (quius regio, ejus religio).[1] 

Лишь прошлый, XIX век ввел в государственную практику идеи своего предшественника, XVII века, о государстве "светском", чуждом какого-либо отношения к верованиям своих граждан.

Собственно говоря, этот новый принцип всегда плохо соблюдался на практике и выражался чаще в борьбе против религии. Но это составляет злоупотребление, которого обыкновенно не защищали принципиально сторонники "светского" государства...

Самый же принцип вообще получил чрезвычайное распространение. Это, можно сказать, самый "современный" принцип, почитаемый выше всякого оспаривания. И, однако, немного найдется новшеств государственного права, которые могли бы считаться столь необоснованными, столь чисто идеологическими, как принцип отстранения государства от религии народа.

Он не только ни на чем не основан, но повсюду обличается жизнью в политическом неразумии. Почти нигде не введенный в полной мере, еще не успевший дать всех своих плодов, он уже создал чрезвычайную шаткость в государственном творчестве XIX века и привел к тому, что закон и власть потеряли под собой прочную почву.

Мы не будем останавливаться на разборе слабых сторон "нового" государства, но следует напомнить, что все "новые" принципы должно принимать к практике с крайней осторожностью, пока они не получили опытной проверки, которая в государственной жизни достаточно дается не годами, а только веками жизни. В государственных построениях голос опыта важнее самой соблазнительной гипотезы. А о значении религии для государства за правоту исторической практики говорит не только опыт, но и разум, если мы его выслушаем внимательно.

Отношения государств к религии не были в истории человечества безошибочны, как вообще все, что делают люди. Нужно знать эти ошибки и избегать их. Но величайшей из ошибок было бы усвоение государством религиозного безразличия.

Дело здесь не в личной религиозности правителя или законодателя. Законодатель может быть, например, лично в высшей степени миролюбив, но, размышляя о потребностях государства, не может не стараться сохранить в населении дух мужества. Точно так же - и в несравненно большей степени - законодательный разум не может не дорожить религиозным духом народа ввиду неразрывной связи религии с нравственностью.

Государственный порядок и энергическое преследование целей общественного блага достигаются хорошим устройством правительственного механизма, установлением разумного закона, рядом мер наблюдения, принуждения, кары, поощрения и т. д. Но как бы ни были разработаны законы и усовершенствованы правительственный механизм, суд и администрация, это еще не обеспечивает достижения благих целей государства, если граждане не стремятся по собственному побуждению жить согласно справедливости и своему нравственному долгу.

Живое, самостоятельное чувство нравственного долга в душах граждан есть основа общественного блага: когда имеется это чувство, то и самые недосмотры закона и власти не становятся особенно роковыми, ибо граждане не торопятся воспользоваться возможностью злоупотребления и своими самостоятельными нравственными поступками значительно исправляют зло, допущенное несовершенством закона или правительственного механизма. Наоборот, при отсутствии самостоятельного стремления граждан действовать согласно правде для государства немыслимо за всеми уследить, да и усматривать некому, ибо сами агенты государства, выходя из общества, имеют всегда тот же характер и ту же степень нравственности, какая существует в народе.

Живое нравственное чувство составляет, таким образом, основу для успеха действий государства. Но государство само по себе не имеет способов порождать это необходимое ему чувство. Государство может принимать меры к тому, чтобы нравственное чувство не подрывалось распространением безнравственных учений или деморализующим зрелищем торжествующего порока и т. п. Твердым настоянием на исполнении предписанных норм жизни и систематическим каранием преступления государство может "дрессировать" граждан, ввести у них соблюдение правды в привычку. Но все это имеет полезное значение лишь в том случае, если нравственное чувство чем-либо "порождается" в душах, то есть когда имеется уже "материал", которым могут оперировать механические меры.

Откуда же взять этот необходимый материал? Чем "порождается" нравственное чувство?