Государство полностью

Если хватка бюрократии ненадежна перед лицом неорганизованного множества разрозненных владельцев, то она будет a fortiori ненадежной перед лицом одного, концентрированного владельца. Никакие экстерналии не защищают бюрократию от государства, которому она должна служить. Дискреционную власть бюрократа или бюрократического института, сколь угодно важного для всего государственного аппарата, не следует путать с дискреционной властью самого государства, от которой она является производной.

Непростительно и попадание в ловушки типа «хороший король, плохие советники» или, наоборот, «злой лорд, добрый управляющий». Управляющий может быть добр, близок к крестьянам, а особенно к родственникам, которые у него могут быть среди них, но его личные интересы редко отстоят от интересов лорда настолько далеко, чтобы он так легко миловал крепостных. Ему тоже хочется, чтобы манор надлежащим образом функционировал как действующее предприятие. Причина того, почему бюрократия в целом служит целям государства, не только в том, что она вынуждена это делать под угрозой потери своего шаткого кресла, но и в том, что между их максимизируемыми критериями имеется настоящая и всеобъемлющая гармония, за исключением редких и легко идентифицируемых исторических ситуаций, в которых государственная власть только что перешла к иноземному захватчику, узурпатору или как минимум культурно чуждому претенденту. Чем больше у государства дискреционной власти, тем, вероятно, больше у бюрократа простора для достижения собственных целей. Его цели не обязательно должны совпадать с теми, которые стремится реализовать государство. Достаточно, чтобы они не конкурировали с ними или были им подчинены. Лояльная бюрократия найдет свое счастье в сильном государстве. Для того чтобы встать на сторону гражданского общества против своего хозяина, бюрократии нужно быть нелояльной, не бояться разоблачения или иметь правдоподобные оправдания в терминах «настоящих», «долгосрочных» интересов государства. Шансы бюрократии навязать свою волю и государству, и гражданскому обществу, играя роль правящего класса, по всем этим причинам становятся еще более незначительными.

Истинное место и роль бюрократии по отношению к государству знаменательно подытожил историк Норберт Элиас, назвав свою схему «механизмом возникновения и действия монополии». Государство является монополистом над войском, землей и денежными доходами (налогами)», а бюрократия — это группа «зависимых, от которых зависит монополист». Конечно, эти «зависимые» важны, конечно, их качества, их человеческие типы взаимосвязаны с типом зависящего от них государства; в примере Элиаса свободная феодальная знать сочеталась с более ранним типом, более позднее государство породило придворную аристократию[296]. Можно было бы добавить менее стройную последовательность из служителей церкви, светских юристов и судебных служащих из простонародья, безземельной служилой аристократии, китайских мандаринов, прусских юнкеров, французских enarques[297], штатных сотрудников конгресса в США, государственных служащих с символическим окладом (обычно представляющих крупные фирмы) и аппаратчиков социалистической партии. Внутри каждого типа, без сомнения, есть место для разных человеческих качеств, налагающих свой отпечаток на жизнь общества, которым они помогают управлять. Бесспорно, они могут придать социализму человеческое (или бесчеловечное) лицо. Что окажется более важным для каждого конкретного подданного, система или ее лицо, в очень большой степени зависит от его личной судьбы.