Государство полностью

Но зачем нам принимать постулат (исторически почти ничем не подтверждаемый) о том, что выгоды (в терминах первичных благ) от общественного сотрудничества увеличиваются, когда наименее обеспеченным людям предлагаются условия лучше рыночных? Почему те, кто обеспечен лучше, должны предлагать «удовлетворительные условия» в форме перераспределения сверх допускаемого рынком вознаграждения, при этом видя, что они уже получают все сотрудничество, которое может быть с выгодой приобретено с помощью этих «условий»?[164]

И если кто-то должен предложить кому-то особые условия, более выгодные, чем рыночные, чтобы добиться «охотного» сотрудничества с его стороны — что представляется совершенно необоснованным, — то почему это предложение должны делать именно те, кто лучше обеспечен? Нозик разнес все эти рассуждения вдребезги, показав, что если и существует какой-либо аргумент на этот счет, то он должен быть симметричным и обоюдоострым[165]. Может оказаться так, что если сотрудничество или его степень и масштаб, находятся под сомнением или под угрозой по неким необъясненным причинам, то именно менее обеспеченные люди будут вынуждены предлагать особые условия тем, кто лучше обеспечен, чтобы продолжать сотрудничать с ними (потому что, как гласит горькая шутка, хуже, чем эксплуатация, может быть только ее отсутствие).

Книга Ролза не дает ответа на вопрос о том, зачем нужны новые условия, или, что, по-видимому, тоже самое, почему все рациональные неальтруисты согласятся на распределительную справедливость (не говоря уже о том, чтобы стремиться к переговорам на этот счет). Но в ней есть любопытный ответ на вопрос о том, почему, если новые условия, имеющие приоритет над старыми контрактами, необходимы, то богатые должны делать уступки бедным, а не наоборот, и почему не должны реализовываться какие-либо другие, более сложные паттерны перераспределения: «Поскольку невозможна максимизация более чем с одной точки зрения, то, учитывая этос демократического общества, будет естественным выделить наименее обеспеченных» (р. 319, курсив мой. — Э. Я.). Таким образом, принципы справедливости именно таковы, потому что общество является демократическим, а не общество является демократическим вследствие того, что было решено, что справедливо обществу быть демократическим. На первом месте стоит демократия, а требования справедливости вытекают из нее.

Здесь моральная философия поставлена с ног на голову, а первые принципы оказываются последними[166]. Принципы построения государства, в котором вознаграждения и тяготы будут отличаться от тех, какими они были бы в отсутствие этих принципов, неизбежно должны быть сравнительно более благоприятными для кого-то. Кому же они должны благоприятствовать? Ролз выделяет наименее обеспеченных. Это мог быть случайный выбор, но, как нам теперь известно, он был не случайным, а стал следствием демократии. Требовать, чтобы государство встало на сторону наименее обеспеченных, очень удобно тем, что государство, зависящее от согласия, вообще-то все равно поступает именно так по причинам, связанным с конкуренцией в завоевании и удержании власти. Императивы «демократического этоса», которые делают «естественным» смещение распределения в одну сторону, а не в другую, prima facie являются кодовым словом для нужд, вытекающих из правила большинства. В противном случае они должны выражать веру в наличие некоторой (демократической) ценности, которая предшествует справедливости или стоит выше нее (если бы такой ценности не было, то она не могла бы породить принцип справедливости).

Здесь возникает подозрение, что такой ценностью могла бы быть некоторая концепция равенства; в таком случае аргументация могла бы строиться от равенства, а некоторое распределение признавалось бы более справедливым, чем другое, потому что оно благоприятствует наиболее ущемленным без необходимости демонстрировать, что благоприятствование наиболее ущемленным справедливо (последнее стало бы аргументом в пользу равенства, а не аргументом от равенства).

Ирония всего этого заключается в том, что если бы Ролз не пытался доказать возможность теории распределительной справедливости и не потерпел неудачу в этом, то было бы гораздо проще продолжать верить универсалистскому утверждению о демократических ценностях, т. е. верить, по сути дела, что равенство является ценностью, потому что это средство к достижению неоспоримых высших целей — справедливости, полезности, а может быть, и свободы, и поэтому выбор в его пользу является рациональным. Ролз облегчил недемократам возможность кричать о том, что король — голый.