Книга, предлагаемая вниманию читателя, – это полная история Катара с древнейших времен и до наших дней. Открыв ее, читатель совершит увлекательное путешествие в седое прошлое Катара, во времена властвования в его землях ушедших в сказания и предания арабов Аравии цивилизаций 'Убайд и Дильмун, а также таких именитых народов Древнего мира, как шумеры и ассирийцы, финикийцы и касситы, персы и греки, харакенцы и парфяне. Узнает много интересных фактов о приходе на полуостров Катар христианства и ислама, о завоевательных морских походах в уделы арабов в Верхней Аравии правителей Омана, а также легендарного островного Королевства Ормуз, крупнейшего некогда на Востоке центра морской торговли, и конкистадоров-португальцев. Книга обращает на себя внимание солидным массивом представленных в ней документов из «аравийского досье» Архива внешней политики Российской империи – богатой коллекцией донесений отечественных дипломатов о Катаре и его правителях, о подпадании Катара под сюзеренитет Османской империи и становлении под протекторат Англии. Книга расскажет о жизне и быте катарцев, их обычаях, традициях и нравах, о катарских ремесленниках, мореходах и корабелах, торговцах и ловцах жемчуга, горожанах и бедуинах, об исторических местах Катара, его племенах и прославленных семейно-родовых кланах. Взяв в руки эту книгу, читатель сможет зримо представить себе и Катар дней сегодняшних, богатейшую страну мира XXI столетия, один из туристических центров Персидского залива.
Народу Катара
и
правящей в этой стране династии Аль Тани
ПОСВЯЩАЕТСЯ
Одно из самых ярких и нашумевших в свое время описаний Аравии, в том числе Катара, принадлежит перу известного исследова
В Катар он прибыл с Бахрейна, на местном паруснике, расположившись, как писал, на самом удобном месте — на палубе, у кормы. 29 января 1862 г. судно встало на якорь у Эль-Бида’а, «главного города» полуострова Катар, «жалкой столицы» убогой и невзрачной, по его словам, аравийской провинции. Представляла она собой опаленную солнцем «печальную песчаную равнину», практически лишенную какой-либо растительности, с возвышавшимися над ней и тянувшимися на многие и многие мили «бесплодными и унылыми» песчаными холмами.
Поселки на полуострове Катар, вспоминал Дж. Пэлгрев, являли собой небольшие группы жилищ в виде шалашей, сплетенных из пальмовых ветвей, «нищенских, тесных, низких и уродливых». При этом каждое поселение окружала стена — для защиты от нападений разбойников. На холмах, лежавших вокруг этих поселков, которые катарцы величали не иначе как городами, возвышались укрепленные дозорно-сторожевые башни, служившие также убежищами для местных жителей во время набегов бедуинов, «хищников пустыни», как они их называли. Каждая из них имела входную дверь, но не внизу, «а на половине высоты башни». Оттуда свисала «веревочная лестница, с помощью которой катарские пастухи влезали в башню», когда возникала угроза, и сразу же втягивали за собой и саму лестницу, отрезая, таким образом, доступ в башню налетчикам.
Жили катарцы в основном морем, отмечает Дж. Пэлгрев. Средства к существованию им давала не земля, а воды Персидского залива и Индийского океана. Одну половину года они посвящали «жемчужной охоте», а другую — ловле рыбы и морской торговле. «Все мысли, все разговоры и все заботы» местных жителей были о жемчуге, их «кормильце и благодетеле», как они о нем отзывались. Все другое там считалось тогда «делом побочным и даже менее чем второстепенным». Образно, сжато и емко в разговоре с ним, повествует Дж. Пэлгрев, высказался об этом шейх Мухаммад ибн Аль Тани, тогдашний правитель Эль-Бида’а. «Все мы, арабы Залива, — сказал он, — рабы одного господина — жемчуга».
Самого шейха Мухаммада ибн Аль Тани путешественник характеризует как «истинного араба Аравии». Встреча их проходила во дворе резиденции шейха, сообщает Дж. Пэлгрев, человека мудрого, «хитрого и осторожного», известного «своим благоразумием», гостеприимством и непринужденностью общения, но в то же самое время — жесткостью и «неподатливостью в сделках с жемчугом». Делом этим он занимался активно. Поддерживал тесные отношения с таввашами (торговцами жемчугом) на Бахрейне и в Бомбее.
Вокруг шейха во время их встречи, попивая кофе и покуривая наргиле (кальяны), замечает Дж. Пэлгрев, «сидело много желтолицых людей». Думается, — ловцов жемчуга в прошлом. Со временем они, должно быть, сделались торговцами. «Кожа их загрубела от ныряний в море, а лица — иронизирует путешественник, — покрылись морщинами от вычислений и счетов».
Шейх Мухаммад ибн Тани, пишет Дж. Пэлгрев, был «довольно сведущ» в арабской литературе и поэзии. Интересовался преданиями и сказаниями арабов Аравии, их пословицами и поговорками, родословными семейно-родовых кланов и племен. Говорил об этом увлеченно. Обладал некоторыми «познаниями в медицине». «Любил пошутить», и «благосклонно принимал чужие шутки».
Проявил «знаки внимания» и к Дж. Пэлгреву, и к его компаньону — разместил их в одном из подсобных помещений своей резиденции. В этих целях приказал очистить небольшой амбар от сложенных там мешков с финиками, и приготовить его, на «катарский лад» радушия и гостеприимства, то есть «разостлать там циновки и только», — говорит с иронией путешественник, — для проживания «чужеземных гостей».