Они взяли Дейн в ресторан, который посоветовала Ксалис, попросили столик на троих. Она была смущена приглашением, и Печаль не винила ее, учитывала, как она обращалась с женщиной до этого. Печаль было стыдно за себя, и она постаралась поговорить с ней, пока они ждали еду.
— Откуда ты? — спросила Печаль.
— Восточные болота, — ответила Дейн.
Печаль ждала, что она добавит что-нибудь еще, но стало ясно, что этого не будет, и она спросила:
— Почему ты выбрала стражей порядка?
— Это работа, — сказала она, голос был мягким, как бархат. — Папа мертв, мама всего не успевает. Я — старшая из пяти. Нам нужны были деньги, а там платят. Работы мало, и я… Я большая. Это помогло продвинуться выше. А, чем выше ты, тем больше денег, так что… — она замолчала, чуть опустив голову, сердце Печали сжалось от сочувствия.
Она знала, что такое выбор пути в жизни. Дейн делала то, что пришлось, ради себя и семьи, и это Печаль понимала. Если Дейн была такой, может, и остальные стражи тоже. Может, им просто нужен был шанс на другую жизни.
— Тебе это нравится? — тихо спросила Печаль.
Дейн уставилась на нее, Лувиан повернулся к ней.
— Мне не нравится нападать самой, — сказала Дейн едва слышно. — Я не люблю задир. Или трусов. Они обычно связаны. Я не хочу становиться такой.
Печаль поняла, почему Дейн заступилась за нее у моста.
Она улыбнулась стражу.
— Многое изменится, когда я выиграю выборы, — сказала она, когда принесли еду. — Для всех. Для тебя, если хочешь. Думаю, мне понадобится постоянный телохранитель, это будет работой.
Дейн кивнула, опустив взгляд, а Печаль взяла себе один кишкиз.
Выпечка была хорошей, пряное мясо в слоеном тесте, присыпанном сахарной пудрой. Сочетание вкусов и текстур было странным, но очень вкусным, а хозяева были рады гостям из Раннона. Они принесли больше угощений, чем было заказано, и добавили медовухи. Они знали раннонский, и Печаль шепнула Лувиану, что, когда она будет канцлером, она сделает риллянский доступным для всех.
— Все языки, — сказала она немного нечетко. — Все. И я бы хотела способности как у риллян. Представь, — она попыталась сказать что-то на риллянском, напутала, и рилляне за соседним столом скривились от отвращения.
— Вина тебе хватит, — Лувиан сам выглядел хуже обычного. Он впервые снял пиджак и сидел в рубашке, закатав рукава, показывая подтянутые предплечья. Он попытался забрать у нее бокал, но она отбила его руку и допила.
— Вот теперь хватит, — она опустила бокал чуть сильнее, чем следовало. — Идем, мы рано начали.
Вино заставило Печаль сделать это.
Они шли обратно, громко болтая, и тут Печаль увидела магазин. Табличка говорила, что он открыт, и она согнулась, притворившись, что поправляет пряжку на туфле.
— Тебя тошнит? — спросил Лувиан, обернувшись.
— Нет, нога болит. Новые туфли.
— Понести тебя? — он был серьезен.
— Нет, я тебя переломлю. Я посижу тут минутку. Иди, Дейн меня доведет.
Лувиан пожал плечами и пошел к гостинице, оглянувшись раз на нее. Она изобразила, как кривится и потирает пятку, глядя сквозь волосы, пока он не пропал из виду за углом. Она посмотрела на Дейн, прижала палец к губам и поманила ее к магазину.
Когда они пришли в гостиницу, Лувиан стоял у бара, оживленно беседовал с барменом. Он повернулся и помахал Печали.
Она указала на туфли, изобразила хромоту и пропала на лестнице, направившись в их комнаты. Дейн сторожила коридор, но не из-за опасности, а по просьбе Печали, пока она проникла в комнату Лувиана и оставила сверток на кровати, улыбаясь.
Она купила ему глиняные краски, три кисти и маленький альбом. Она не знала, почему, но хотела, чтобы они у него были, потому что он хотел быть художником. Может, еще не было поздно. Она хотела отблагодарить его чем-то. Дать надежду, что он дал ей. Дружбу. Впервые после утраты Расмуса жизнь казалась стоящей борьбы, а не мести. Это было чем-то долгосрочным.
Адавария была лабиринтом каменных улиц и брусчатки, сильно отличалась от Раннона, и Печаль упивалась этим. Дома и магазины Раннона обычно были приземистыми, белыми и стояли чрез промежутки, чтобы уходил жар. Здания Риллы были высокими, не меньше двух этажей, прижимались друг к другу рядами, порой их разделяли переулки. Из шиферных крыш торчали трубы, где сидели маглинги — темные птички, что были паразитами для риллян, а Печали, не видевшей их раньше, они казались милыми.
Город был красивым. Они медленно двигались по нему из-за прохожих и других карет. Ступеньки домов были чистыми, с ковриками с надписями на риллянском. У одной двери отдыхал толстый рыжий кот, с не впечатленным видом на приплюснутой морде проводивший карету взглядом. Двери были ярких цветов, шторы обрамляли окна, где были горшки с цветами, которых Печаль не знала. Гирлянды цветов были на каждой двери, Лувиан сказал, что это специально для Именования, их будут бросать на улицах, когда королева и ее муж возьмут малютку Аралию в первый тур по стране.
Печаль восхищало все. Было просто сделать раннонские города такими же милыми, и она попросила Лувиана добавить это в ее планы.
