В этой серии собраны рассказы о сверхъестественном конца XIX – начала XX века. Все они переведены на русский язык впервые. Многих авторов сборника сегодня вспомнят лишь любители жанра или специалисты, а между тем их книги когда-то печатались многотысячными тиражами, становились бестселлерами и порой опережали по популярности сочинения более известных сегодня современников, таких как Генри Джеймс или Уилки Коллинз.Перевод сборника осуществили участники мастерской А. Борисенко и В. Сонькина в школе литературного мастерства CWS, 2021. Переводчики: Анастасия Четверикова, Дарья Выскребенцева, Нина Горская, Варвара Петрова, Владимир Афанасьев, Юлия Галатенко, Светлана Тора, Татьяна Филина, Диляра Халитова, Софья Вискова, Катерина Колоскова, Анна Панафидина, Анастасия Тихвинская, Мария Якушева, Анна Смирнова, Лиза Шалаева, Ольга Рогожина, Эльмира Ерзинкян, Алла Зуева, Юлия Карпова, Инна Проворова, Михаил Кружков, Екатерина Ковальски, Марина Тюменцева, Полина Полякова, Ольга Виноградова, Марина Каленева, Лариса Панова. Дизайнер: Елизавета Майорова.
Уайлдхит-Грэйндж стоял чуть поодаль от дороги; за ним простиралась бесплодная пустошь, и лишь несколько высоких пихт с раскидистыми, потрепанными ветром кронами служили ему убежищем. Это был одинокий дом близ одинокой и узкой, точно тропка, дороги, которая тянулась вдоль безжизненной пустыни песчаных полей к берегу моря. Дом имел дурную славу среди жителей деревни Холкрофт – ближайшего места, где можно было встретить хотя бы одного человека.
И все же это был добротный старый дом, построенный во времена, когда не было недостатка ни в камне, ни в дереве; добротный старый дом из серого камня с множеством фронтонов, глубокими оконными нишами с диванчиками, широкой лестницей, длинными темными проходами, потайными дверями в неожиданных углах, с чуланами размером с иную современную комнату и подвалами, в которых смогла бы укрыться целая рота солдат.
Просторный старинный особняк принадлежал мышам, крысам, одиночеству, эху и трем старикам: Майклу Бэскому, чьи предки были местными крупными землевладельцами, и двум слугам – Дэниелу Скеггу и его жене. Скегги прислуживали хозяину этого мрачного дома с тех пор, как Майкл Бэском покинул университет, где прожил пятнадцать лет: пять студентом и десять профессором естествознания.
В тридцать три года Майкл Бэском казался мужчиной средних лет, в пятьдесят шесть – выглядел, двигался и говорил как старик. Эти двадцать три года он прожил один в Уайлдхит-Грэйндж, и деревенские поговаривали, что это дом сделал его таким. Конечно, подобную мысль можно счесть выдумкой и суеверием, но в то же время нетрудно было заметить некоторое сходство между унылым серым зданием и его обитателем. Оба казались далекими от обычных людских хлопот и интересов, оба были окружены неизменным ореолом меланхолии, порожденной постоянным одиночеством, оба имели блеклый вид со следами медленного угасания.
И все же, как бы одинока ни была жизнь Майкла Бэскома в Уайлдхит-Грэйндж, он ни за что не переменил бы ее уклада. Он был рад сменить относительное уединение колледжских комнат на абсолютное затворничество в Уайлдхите. Бэском был одержим любовью к научным изысканиям; его тихие дни с утра до вечера проходили в трудах, которым почти всегда удавалось занять и удовлетворить его. Случались и приступы хандры, наставали минуты сомнений, когда желаемая цель казалась недостижимой, и он падал духом. К счастью, такое бывало редко. Бэском обладал неослабевающей тягой к постоянству, которая должна была привести его к вершине достижений и которая, вероятно, могла бы в конце концов принести ему известность и всемирное признание, если бы не катастрофа, отягчившая преклонные годы его безобидной жизни неодолимым чувством вины.
Одним осенним утром – на тот момент Бэском прожил в Уайлдхите ровно двадцать три года и лишь недавно начал замечать, что его верный дворецкий и камердинер, поступивший на службу в средних летах, успел состариться – его размышления за завтраком над новейшим трактатом об атомистической теории были прерваны внезапным требованием того самого Дэниела Скегга. От человека, привыкшего прислуживать хозяину в полной тишине, такое неожиданное нарушение безмолвия было так же поразительно, как если бы заговорил стоявший на книжном шкафу бюст Сократа.
– Так дело не пойдет, – сказал Дэниел, – моей жене нужна помощница!
– Что-что? – спросил мистер Бэском, не отрывая глаз от строчки, которую читал.
– Помощница – девочка на побегушках, которая посуду мыть будет да старухе пособлять. У бедняжки слабеют ноги. За последние двадцать лет моложе мы не стали.
– Двадцать лет! – насмешливо повторил Майкл Бэском. – Что двадцать лет в сравнении с временем формирования породы, остывания вулкана, даже с возрастом дуба!
– Может и немного, но для человеческих костей предостаточно.
– Марганцевое окрашивание, наблюдаемое на некоторых черепах, несомненно свидетельствует о… – мечтательно начал ученый.
– Хотел бы я, чтобы мои кости так же не знали ревматизма, как двадцать лет назад, – брюзгливо продолжил Дэниел, – и тогда, быть может, я на эти двадцать лет и не смотрел бы. Но будь оно долго или коротко, моей жене нужна помощница. Она больше не может бегать вверх-вниз по переходам, которым конца-края нет, и год за годом стоять в этой каменной судомойне, как если б молоденькая была. Помощница ей нужна.
– Да хоть двадцать, – сказал мистер Бэском, возвращаясь к книге.
– Что проку с таких слов, сэр? Двадцать помощниц, как же! Тут одну-то поди сыщи.
– Потому что эти места малонаселены? – спросил мистер Бэском, все еще читая.
– Нет, сэр. Потому что все знают, что в доме обитают привидения.
Майкл Бэском отложил книгу и бросил на своего слугу полный упрека взгляд.
– Скегг, – сказал он суровым голосом, – я думал, ты прожил со мной достаточно долго, чтобы быть выше подобных глупостей.
– Я не говорю, что сам верю в привидения, – ответил Дэниел полу-извиняющимся тоном, – это деревенские верят. Там ни одна живая душа не осмелится переступить наш порог, как стемнеет.
