Бедный Купер застыл на месте, не в силах шелохнуться. Мало-помалу из дерева выплывало призрачное лицо, а следом за ним – черное тощее тело. В ту же минуту в боковой галерее зазвучали грозные голоса. Они быстро приближались, и с криком «Господи помилуй!» старый Купер помчался обратно. За спиной у него раздавался дикий вой, словно по старому дому пронесся бешеный порыв ветра.
Обезумев от страха, Купер ворвался в комнату хозяина, захлопнул дверь и дважды повернул ключ. Вид у него был такой, словно за ним гналась толпа убийц.
– Слышали? – прошептал Купер, остановившись возле дверей гардеробной. Все прислушались, но ночную тишину не тревожил ни единый шорох. – Господи помилуй! Я, кажись, совсем рехнулся на старости лет, – воскликнул он.
Он не рассказал им ничего о случившемся, лишь повторял, что на него, «старого дурня», разговор о привидениях нагнал такого страху, что теперь, «чуть окно скрипнет или булавка упадет», как его бросает в дрожь. Прихлебывая для храбрости бренди, он до утра просидел у камина в спальне хозяина, болтая с миссис Оливер и ее подругой.
Сквайру постепенно становилось лучше, однако он так до конца и не оправился от мозговой лихорадки. По словам доктора, любой пустяк мог вывести его из равновесия. Доктор рекомендовал Красавчику Чарли перемену обстановки, однако пока что больному недоставало сил для того, чтобы уехать, как он мечтал, в город.
Куперу приходилось каждую ночь спать в гардеробной. Теперь со сквайром на ночь оставался он один. Больной приобрел странные привычки: он любил, полулежа в постели, выкурить на ночь длинную трубку и заставлял за компанию курить и Купера. В тот вечер сквайр и его скромный друг молча наслаждались хорошим табаком. Докурив третью трубку, сквайр завел разговор, причем тема, избранная им, отнюдь не нравилась старому Куперу.
– Слышь, старина, посмотри мне в лицо и скажи не таясь, – начал сквайр, с хитрой усмешкой взглянув на дворецкого. – Ты не хуже меня знаешь, кто все это время находится в доме. Это ведь Скруп и мой отец, верно? Не отпирайся.
– Что вы такое говорите, мастер Чарли, – после долгого молчания ответил Купер, и в суровом голосе его звучал страх. На лице сквайра застыла прежняя дьявольская усмешка.
– К чему лукавить, Купер? Это ведь Скруп сделал тебя глухим на правое ухо – сам знаешь, что он. Сердится. Едва на тот свет меня не отправил этой лихорадкой. Но ему не удалось со мной разделаться, вот и злится. Ты же его сам видел – видел, видел, не отпирайся.
От этих слов у Купера душа ушла в пятки, а странная усмешка на губах сквайра пугала его еще больше. Выронив трубку, он молча стоял, глядя на хозяина, и не знал, снится ему это или происходит наяву.
– Коли так, напрасно вы смеетесь, – мрачно ответил Купер.
– Я устал, Купер, и мне теперь все равно: смеяться или еще что. Уж лучше посмеюсь. Ты сам знаешь, для чего они пришли: со мной разделаться. Вот что я хотел тебе сказать. А теперь иди отсюда со своей трубкой, я спать хочу.
Сквайр повернулся набок, положил голову на подушку и безмятежно задремал. Старый Купер посмотрел на него, перевел взгляд на дверь, затем налил себе бренди и осушил стакан. Подкрепив таким образом свою храбрость, он, как обычно, лег спать в гардеробной.
В глухую полночь его разбудил сквайр. В халате и шлепанцах он стоял возле кровати дворецкого.
– У меня для тебя подарочек. Вчера я получил с Хейзелдена арендную плату – так вот, пятьдесят фунтов можешь оставить себе, а вторую половину отдашь завтра Нэнси Карвелл. А я пойду посплю. Видел нынче Скрупа – он, в конце концов, не такой уж негодяй! Я сказал, что не могу его видеть, так он надел на лицо траурную повязку. Я бы теперь что хочешь для него сделал. В трусости меня не упрекнешь. Доброй ночи, старина!
Трясущейся рукой сквайр похлопал старика по плечу и вернулся в свою комнату.
– Не нравится он мне. И доктор редко показывается. Ухмылка у него какая-то чудная, и рука холодная, как у покойника. Надеюсь, он не повредился в уме. – Поразмыслив таким образом, Купер перешел к более приятной теме, а именно к полученному подарку, и в конце концов крепко заснул.
Когда наутро он заглянул в комнату сквайра, того не было в постели. «Ничего страшного, вернется, что твой неразменный пятак», – подумал Купер, прибираясь в комнате, как обычно. Но сквайр не возвращался. Вскоре стало ясно, что его нет в доме. Поднялась паника. Что с ним стряслось? Одежда была на месте, не хватало лишь халата да шлепанцев. Неужели сквайр, больной, ушел из дому в таком странном наряде? И коли так, в своем ли он уме? Разве может человек в таком платье выжить под открытым небом ночью, в непогоду, в холод и сырость?
