Устраиваемся на том же диване, на котором сидели перед моим отъездом. Лера поджала под себя ноги. На коврике валяются ее домашние туфельки, которые мне так хотелось взять с собой, когда я уезжал в пески. Все, как прежде, только что же мешает мне чувствовать себя самым счастливым человеком на свете?!
— Ого, у тебя новый значок, — говорит она.
— Да, присвоили второй класс. — Я расправляю плечи.
— Сдавал экзамен?
— Было дело.
— Трудно пришлось?
— Кому как.
Мне приятно, что она завела об этом речь, ловлю себя на том, что немного рисуюсь. А ведь было нелегко получить второй класс. Очень нелегко. Мы готовились к экзаменам вдвоем с дядюшкой Саней. Дело в том, что механики второго класса должны овладеть смежной специальностью, чтобы в трудную минуту можно было заменить вышедшего из строя специалиста. Он помогал мне осваивать вооружение, я его знакомил с конструкцией и правилами эксплуатации самолета и двигателя.
Несколько человек засыпались на экзаменах, в числе несчастливцев был и мой подопечный Сан Саныч. Лучше бы мне самому провалиться на экзаменах. Но я не провалился, сдал, хотя и пришлось поплавать, излагая технологию выполнения сточасовых регламентных работ и перечисляя всю применяемую для этого контрольно-измерительную аппаратуру.
— По каким целям вы там стреляли? — спрашивает Лера. — По тем же, что у вас в полку?
Вопрос задан так неожиданно, что я теряюсь. Приходит на память предостережение Шмырина.
— По другим, — сам не зная почему, говорю я. — А что?
— Так просто. Ведь ты об этом ничего не писал.
— Я не мог, — говорю я, намекая на то, что и спрашивать она меня об этом не должна. Есть вещи, о которых у военных не спрашивают.
— Говорят, современные реактивные самолеты по сложности конструкции не уступают целым фабрикам, — продолжает Лера. — Интересно, сумела ли бы я разобраться что там к чему? Если, конечно, ты бы меня поучил?
— Зачем тебе, — возражаю я. — Да и педагог из меня, прямо скажем, плохой.
— Но ты же окончил специальную школу. Не так ли?
— Школа — не академия. Нас учили элементарным вещам — как работать на самолете, обслуживать полеты, делать регламенты. — Еще не хватало того, чтобы я ей рассказывал о конструкции нового самолета. Она, конечно, не знает, что все инструкции по его эксплуатации предназначены только тем, кто на нем работает.
— А я бы, кажется, за полгода могла изучить космический корабль.
Этот разговор меня начинает смущать. В самом деле: встретились после разлуки два небезразличных друг другу человека, а ни о чем другом у них не находится разговора, кроме как о технике. Ну не странно ли? Это как в плохом романе.
— Верно, что ты ушла с фабрики? — спрашиваю, стараясь перевести разговор на другое.
— Верно. А кто тебе сказал?
— Заведующий клубом.
— Вы знакомы? — По лицу Леры пробегает тень тревоги. Но девушка тотчас же берет себя в руки. Это не может меня не насторожить.
— Собственно, почти нет, — отвечаю на ее вопрос. — Просто сегодня зашли со Шмыриным посмотреть на рояль.
— А что он говорил еще обо мне?
— Ничего, собственно. А что он мог сказать?
— Не знаю. — Лера усмехается: — Давай еще налью.
— Нет, спасибо. А почему ты все-таки ушла с фабрики?
— Не захотелось там работать, вот и ушла.
Лера не смотрит в глаза. Что-то скрывает. Пальцы крутят пуговицу на груди, волнуется.
— И куда же теперь?
— Еще не решила.
— А наметки есть?
— Ах, не спрашивай. Сказала же: не решила. — Она прижимает ладони к щекам: — К тому же пусть это будет сюрпризом для некоторых военных.
«Странная она, — думаю я, — что-то ее тревожит».
— Послушай, Витек, верно, что на ваших реактивных самолетах установлены катапульты, что без них невозможно выпрыгнуть с парашютом? — спрашивает она.
«Ну, что привязалась? — хочется сказать ей. — Неужели тебя в самом деле это интересует?»
— Вероятно, так оно и есть, — отвечаю я. — Это общеизвестный факт. Только стоит ли об этом говорить. Тебя сегодня все что-то не то интересует.
— Почему не то? — обижается Лера. — А может, как раз то.
«Ну вот, теперь нам осталось только поругаться», — мелькает в моей голове. А ругаться в мои расчеты не входит. Нет, я не оговорился, употребив слово «расчеты». Еще до конца не осознанные, но они появляются в моей голове, затуманенной разговором с Полстянкиным и предупреждением Шмырина.
Я не хотел того, честное слово, но какая-то тайная настороженность закрадывается в сердце. Только Лера не должна знать о моей настороженности. Я почти уверен, что эти смутные подозрения окажутся ложными.
— Знаешь, когда-то мы мечтали с тобой сходить на набережную, покататься на санках, — говорю Лере, — может, сегодня?
Мне почему-то больше не хочется сейчас оставаться с ней наедине. А ведь совсем недавно я страстно мечтал об этом.
Лера задумчиво смотрит на часы.
— Ты желаешь непременно сегодня?
— Да, — говорю твердо и встаю с дивана. — Скоро растает снег. Зачем же откладывать?
— Ну что же, пойдем. — Она достает лыжный костюм.
У реки мое настроение несколько поднимается. Гирлянды огней на трассе, легкая музыка, льющаяся из репродукторов, смех действуют возбуждающе.