Когда мы прибыли в полк, то были неожиданно обрадованы. Полк только что получил несколько двухместных Илов. У этой машины была своя любопытная история. По первоначальному проекту ее создателя Сергея Владимировича Ильюшина самолет был задуман как двухместный. Но проект был отклонен и конструктору было предложено переделать самолет на одноместный вариант.
Уже первый фронтовой опыт показал недостаток одноместного Ила - уязвимость сзади, хотя кабина летчика в этом месте имела достаточно крепкую броню. На самолете не было ни пулемета, ни пушки, стреляющих назад, и был плохой обзор задней полусферы. А фашисты в таких случаях подкрадывались сзади снизу и били по боковой части кабины летчика, по форточке, закрываемой задвижкой из плексигласа. Поэтому весьма важно было не допустить внезапного смертельного удара, а первому увидеть противника и организовать оборону.
- Дайте нам только "глаза" назад, - говорили мы в адрес конструкторов, - и тогда будет все в порядке.
И вот появился двухместный Ил-2 - наша мечта! Теперь в задней кабине сидел воздушный стрелок с крупнокалиберным пулеметом. У стрелка был великолепный, вполнеба, обзор. Это были уже не только глаза, но и надежное оружие.
Пока полк находился на старом месте пришло новое пополнение: старший лейтенант Григорий Курбатов, командир эскадрильи, его заместитель, лейтенант Николай Дедов, старшие сержанты Николай Есауленко, Михаил Ткаченко, Анатолий Синьков. Все хорошие летчики.
А вскоре прохладным декабрьским вечером расставались мы с командиром эскадрильи капитаном Кондратковым. Уходил они из полка на повышение - в дивизию. На его место был назначен Иван Карабут.
Так уж повелось с самого начала нашей совместной службы, капитан Артемий Леонтьевич Кондратков, внешне неказистый, остроносый, с бритой головой и забавной ямочкой в середине подбородка, будучи старшим по возрасту и званию, обладая спокойным, рассудительным характером и большим уже опытом войны, опекал меня, молодого, горячего и с меньшим опытом летчика. И на этот раз, перед тем как уехать к новому месту службы, он решил напоследок поговорить со мной.
- Не обижайся, Гриша, Что не оставляю тебя за себя.
- Иван хороший летчик и командир.
- Правильно, а тебе надо горячность побороть в самом себе.
- Стараюсь.
- Не стесняйся спрашивать, что неясно, у майора Провоторова.
- Хорошо.
- У Ивана Ивановича опыта на десятерых. Ты не смотри, что он такой тихий. А как летчик сильнее многих в полку.
Трудно мне было расставаться со своим самым близким наставником, товарищем, ведущим, с которым десятки раз летал на сложные боевые задания. Как я не старался, но не мог, очевидно, скрыть своего огорчения. Капитан Кондратков, чувствуя это, сказал:
- Не тоскуй. Не на тот свет уезжаю. Писать не люблю, а заглядывть изредка буду.
- Спасибо.
Не подставляй самолет под чужие пушки. Береги себя. Привязался к тебе, как к меньшему брату...
Кондратков пристально глядел на меня задумчивыми, серыми, словно отцовскими глазами. Потом неуклюже обнял и зашагал к ожидавшей его машине. Может мне показалось, что ссутулившиеся плечи капитана Кондраткова вздрагивали...
В полк на фронтовую стажировку сроком на один месяц прибыл из ЗАПа летчик-инструктор лейтенант Евгений Прохоров, жизнерадостный и интереснейший по натуре, большой, светлой души человек. Был он хорошим рассказчиком, знал уйму различных анекдотов и всевозможных авиационных приключенческих историй.
С Женей Прохоровым мы подружились, а сошлись довольно близко уже в Куйбышеве, куда нам привелось несколько позже снова ехать за самолетами.
Погода у нас стояла нелетная. Серые лохматые облака закрывали горы. Небо очищалось лишь иногда ночью, когда мы не летали. За это время успели сходить даже в театр.
Как-то в конце очередного "дня ожидания погоды" кричит дежурный по полку:
- Кто в театр, выходи к машине!
Вышли мы с ребятами на крик, сели в полуторку и поехали с аэродрома в город.
Билеты в кассе нам оставили заранее. Вошли гурьбой в фойе. Люди смотрят на нас с подчеркнутым вниманием. Мы в комбинезонах, унтах, будто с Северного полюса приехали. Хотя и была война, но люди в театр пришли прилично одетыми. Мы невольно сбились в кучу, прижались в уголке. Стоим. Женька Прохоров, как всегда, рассказывает какую-то смешную историю, а потом берет театральную программку и говорит:
- Вот так, дорогие товарищи, прибыл, значит солдат с фронта, чтобы посмотреть "Фронт"...
Ребята оживленно смеются.
В тот вечер посмотрели мы пьесу А. Корнейчука "Фронт". Очень она нам всем понравилась. Мы были буквально взбудоражены этой злободневной и острой пьесой. На обратном пути и дома перед сном бурно обсуждали ее, споря между собой и даже с автором. А в целом пьесу приняли: "Молодец, Корнейчук!" И уснули до предрассветного подъема и очередного выезда на аэродром.
