АЛЕКСАНДРУ ЧИСТОЕ СЕРДЦЕ (ГОЛОВКО) ПОСВЯЩАЕТСЯ.
Бабочка философская коснулась
крылом пламени свечи,
так через боль и страдание
рождались образы, в которых
идеальное сквозит сквозь реальное.
Предисловие:
Отношусь с глубоким уважением к людям, которые не ломаются под ударами судьбы. Посвящаю эту повесть Александру Головко, и пусть ему помогает Бог.
Смею утверждать, что все мои работы написаны в полужурналистском стиле. Пишу о конкретных событиях и реальных людях, лишь изредка смешивая простонародную действительность с его Величеством Вымыслом, союз которых порождает иллюзию. А иллюзия дарит надежду.
Гр. А. Войнов
Готовься к войне
Часть 1
Приземистый, с покосившимися, подслеповатыми окнами, кирпичный особняк, расположенный сразу же за городской чертой у поселка Залютово, до революции служил пристанищем какому-то священнику, который никогда не был архиреем, но людская молва почему-то окрестила это угрюмое строение Архиреевой дачей, и название сохранилось до сих пор. Из-за острой нехватки жилья, в сороковых годах, дом перешел во владение жилкоопа, был заселен самой разнообразной публикой и превратился в обычную коммуналку. Левше было около шестнадцати, когда, спустя лет десять после войны, они с матерью переехали из деревни в город. Жилкооп, куда мать устроилась работать дворником, выделил им жилье, и так они осели на Архиреевой даче. Отдельная комната с давно не мытыми окнами, выходящими в сад, расположенная в конце узкого коридора, выглядевшего уже и длиннее из-за выстроившихся вдоль стен старых велосипедов, примусов и корыт, показалась новоселу просторной и уютной. Она была совершенно пустой. Только в дальнем углу стоял забытый прежними жильцами фикус. Листья вечнозеленого растения покрылись толстым слоем пыли, а земля в горшке высохла и потрескалась. Левша притащил со двора ведро воды, несколько раз полил фикус и, наблюдая, как потрескавшаяся земля впитывала воду, влажной тряпкой тщательно протер каждый листок. Присутствие этого незнакомого до сей поры растения, которое с их приходом обретало новую жизнь, делало новоселье по-особенному радостным и каким-то необъяснимым образом обещало перемены к лучшему.
В комнате напротив проживал отставной военный. Левша считал соседа глубоким стариком, хотя Никанору Катсецкому было далеко за пятдесят. Высокий, подтянутый, седовласый, пахнущий тройным одеколоном и зубровкой, Никанор в профиль чем-то напоминал Феликса Дзержинского. Как многие в послевоенные годы, Катсецкий одевался в офицерскую форму, и по тому, как ладно сидели китель и галифе, в нем без труда угадывался кадровый вояка. Соседи поговаривали, что во время войны Никанор служил в СМЕРШе, имел правительственные награды, но из скромности не одевал их даже в день Победы. Не носил и погон, хотя на службе состоял и посещал её исправно. Служил бывший «смершевец» в домзаке, а попросту в тюрьме. И служба была не совсем простая. Работал исполнителем. Приводил в исполнение смертные приговоры, которые в то время были не редкость. За это и получил от зеков кличку Кат. По тюрьме упорно ходили слухи, что на воровской сходке, во главе с Васькой Психом, Катсецкого приговорили, но вопреки ожиданиям, всем зекам на зло, он продолжал жить и здравствовать.
Отличительной чертой формы одежды Никанора были до блеска начищенные хромовые сапоги, обутые в новенькие резиновые, на красной байковой подкладке, калоши, которые он не снимал ни зимой, ни летом. Левша приметил, что сосед в любую погоду уходил на службу в калошах, а, возвратившись домой, любовно протирал их мокрой тряпкой и ставил в коридоре у двери. Вот из-за этих калош и возникли у него разногласия с Никанором. Дело в том, что Левша изредка, безо всякого на то дозволения владельца, пользовал калоши, бегая ночью во двор по малой нужде. Надевать и зашнуровывать собственные ботинки ленился, а резиновые катовы калоши сорок пятого размера были для этого дела как раз в пору. Это самоуправство долго сходило лентяю с рук. Но однажды он обпился кислого молока, которое мать привезла из деревни, и к вечеру у Левшу протяжно бурлило в животе. В критический момент он вскочил в никаноровы калоши и, как маленький Мук, вихрем вылетел во двор.
- Кажется, не донесу, - прошептал себе под нос обжора, переходя на мелкий шаг и для верности плотнее сжимая верхние части ног. Это не помогло.
Не добежав до толчка, присел в углу двора и случайно навалил в задник левой калоши, торчащей далеко за тощим задом. Байковая подкладка моментально поменяла свой цвет с розового на бледно-желтый. Вернувшись, Левша облегченно вздохнул, аккуратно поставил обувь у двери Катсецкого и юркнул к себе в комнату.
Рано утром, не заметивший в темноте коридора ничего подозрительного, Никанор надел калоши на сверкающие сапоги и отправился на службу.
Как дальше развивались события можно только предполагать, но поздно вечером Кат подстерег «правонарушителя» в конце коридора, затащил к себе в комнату и отстегал ремнем, как мужик конокрада.
