— Можно! Конечно, я пока не знаю, как… Но чувствую, что можно. Чтобы победить неприятеля, надо знать о нем все. А я знаю про время если не все, то очень многое. Когда зритель смотрит увлекательный фильм, его время летит. Когда ученик скучает на уроке, его время ползет. Если космонавт полетит в соседнюю галактику и вернется, он состарится на несколько лет — на Земле же пройдут века. Время относительно. Чем быстрее ты движешься, тем медленнее оно течет. Твоя задача — втиснуть как можно больше самого себя в каждую секунду твоего существования…
— Зачем? — спросила Алиса. — Зачем втискивать?
— Чтоб успеть много сделать.
— Ты и так сделал немало.
— Я? Немало? Мне сорок один год. Я хочу сделать еще пять раз по столько же.
Алиса печально усмехнулась и начертила пальцем на простыне некий знак.
— Не хотела тебе говорить, но… Тебе сорок один, а ты выглядишь на пятьдесят.
— Неважно. Какая разница, кто как выглядит?
— Разница есть. Ты выглядишь… мало того что на пятьдесят… Ты выглядишь дико. Действительно, как пещерный человек. Лохматый, жилистый, темный… То в себя погружен, то куда-то бежишь, глазами сверкаешь…
— Бежать и сверкать глазами — это и есть настоящая жизнь.
— Для тебя — да. А вот я… — печальная, она опять начертила пальцем, — у меня до тебя… До того, как появился ты… Я встречалась с молодым человеком. Почти год. Неплохой мальчик, симпатичный… Конечно, не миллионер, но зарабатывал неплохо. Хорошая машина, одевался красиво. Со спортом тоже дружил… Веселый, в себе уверенный. Музыку любил, неплохо готовил… В общем, меня все устраивало. Сначала. И вот однажды на Новый год он подарил своей маме кофеварку. Через неделю вдруг в его квартире тоже появляется новая кофеварка. Такая же. Даже лучше. Потом — февраль, День святого Валентина, он преподносит мне часы. В знак любви то есть. Через несколько дней я замечаю, что и у него тоже есть новые часы! Причем дороже моих. Через три недели — Восьмое марта, он дарит мне телефон. За двадцать тысяч. А у самого одновременно появляется телефон за двадцать пять. Я не выдержала и спросила. А он отвечает: «Понимаешь, я так не могу. Если я делаю кому-то подарок — я тут же должен сделать себе такой же подарок. На ту же сумму. А еще лучше — на другую, большую. Если я этого не сделаю, мне становится очень обидно, я себя жалею, впадаю в депрессию и все такое…» С тех пор у нас все стало разваливаться, и мы расстались. По моей инициативе. Я не могу понять мужиков, которые себя жалеют и о себе заботятся. Я пришла в твой банк, увидела тебя… Не влюбилась, нет. Даже не особенно заинтересовалась. Но обратила внимание. Ты каждый день пробегал мимо меня, никого и ничего вокруг не замечая, а я думала: вот человек, который себя не жалеет. Не умеет жалеть. Не способен. Еще пиджак этот твой ужасный…
Знаев ждал, что рыжая хотя бы усмехнется, но она была серьезна.
— Вот, думала я, мужчина, который никогда не станет делать себе подарков. Он весь мир хочет. И он его получит, судя по всему… Но теперь… Я нахожусь возле тебя четыре дня и понимаю — так еще хуже. Совсем себя не жалеть. А наоборот — мучить. Нельзя себя мучить, нельзя на себе ездить. Ты сказал мне: «Просто будь рядом» — я согласилась. Я была не против. Но теперь… Эти четыре дня, всего-навсего четыре коротких дня… То, что ты делаешь с собой, — страшная пытка. Я женщина. Я не способна смотреть на пытки.
— И что ты решила делать?
— Уйти.
Банкир помолчал. Ему вдруг стало очень жалко себя. Невыносимо, до слез.
— Я хочу, чтобы ты осталась.
— Нет. Я уеду. Я уже вызвала такси. Мне было интересно с тобой. Ты классный. Ты нежный, умный, очень сильный, я тебя никогда не забуду… Но я с тобой не могу.
— Ты любишь меня?
— Нет. И никогда не любила.
— Ты спала со мной.
— Это ничего не значит. Вернее, почти ничего.
— Понимаю, — сказал Знаев.
— Я рада, что ты это понимаешь.
Он подумал и спросил:
— То есть я — бесперспективняк?
Алиса не ответила. Продолжала чертить на белой ткани овалы и углы. Банкир вдруг вспомнил, кто он такой, и осторожно произнес:
— Ты не понимаешь, от чего отказываешься.
— Речь о деньгах?
— И о них тоже.
— Поверь мне, я очень хорошо все понимаю. Пока ты был в городе, я звонила подруге… Посоветоваться… Она наорала на меня. Мы дружим очень давно, со школы, и я никогда не слышала от нее таких воплей. «Дура, держись за него, ногтями цепляйся, это твой шанс, второго не будет, потом локти себе искусаешь…» А я не могу. Может, я и дура. Но я не намерена быть соучастницей убийства.
— По-твоему, я себя убиваю? — Да.
— Я счастливый человек, я живу в гармонии с собой.
— Зато со мной у тебя не будет гармонии. Никогда. Я не умею — очень быстро.
— Я могу научить.
— А я не хочу.
Банкир ощутил раздражение. Вдруг понял, что всякий раз, когда слышал «хочу» и «не хочу» — не обязательно от рыжей, от любого собеседника, — испытывал род дискомфорта, недоумение; в его лексиконе уже двадцать пять лет как не было таких слов.
— А чего ты хочешь, Алиса?
— Не знаю. Это ты у нас Знаев. А я не могу, как ты. Я точно знаю, что хочу уйти. Сегодня. Я больше не могу.
— Не можешь? Или не хочешь?
— Какая разница…
