— Мама говорила, — продолжил мальчик, — что ты сейчас живешь один. В большом доме.
— Когда она разрешит, я возьму тебя к себе. Ты сам все увидишь.
— А тебе не страшно? Одному жить в большом доме?
— Нет. Не страшно. Когда ты вырастешь, я подарю этот дом тебе.
— Здорово! А он очень большой?
— Не очень. Но большой.
— А мама? И маме подаришь?
— Маме не нравится этот дом.
— Почему?
— Он стоит в лесу. Рядом нет магазинов. Хлеба и то негде купить… Кстати, а что у тебя произошло с твоими друзьями? Которым ты дал деньги?
— Они мне не друзья, — терпеливо ответил Виталик. — Просто знакомые пацаны. Из нашей школы. Я после магазина на минуточку зашел в компьютерный клуб… Ну, в соседнем доме… Посмотреть, как там играют в «Сталкера». И встретил этих пацанов…
— И они попросили у тебя денег?
— Да. Сказали — скоро отдадут.
— Понятно.
— Ты не подумай, папа, — это не какие-нибудь… Это свои пацаны. Знакомые. Они всегда там стоят. Возле клуба.
Знаев кивнул и спросил:
— И что они там делают? Возле клуба?
— Ничего. Просто стоят. Болтают. Общаются.
— Понятно. Слушай, сын… Когда я был как ты — у меня тоже были такие знакомые пацаны. Конечно, они стояли не возле компьютерного клуба. Не было у нас такого клуба. Но пацаны, которые просто стоят и болтают, были. Всегда. Я ходил на стадион, я ходил в музыкальную школу — а они просто стояли и болтали. Я занимался делом — а они стояли и болтали. Я вырос, стал бизнесменом, создал банк — а они все это время просто стояли и болтали. Они до сих пор стоят и болтают…
Виталик заливисто засмеялся.
— Я не говорю, что это плохие пацаны, — продолжал Знаев. — Я не говорю, что с ними не нужно общаться. Остановись, поговори две минуты — и иди дальше. По своим делам. Привет, пацаны — пока, пацаны. Спешу, пацаны.
Очень занят. Делай так, чтоб они видели тебя пробегающим мимо. И думали: вот крутой чувак…
— Какой же я крутой, — с сомнением сказал Виталик, — если я еще маленький.
— Ошибаешься. Маленькие бывают еще круче больших. Самые крутые — это знаешь кто? Это те, кто не тратят зря времени. Учись беречь свое время. Не трать его на то, чтобы просто стоять и болтать. Никогда не стой. И никогда не болтай. Время — это такая штука… Его нельзя одолжить, но можно украсть. Его нельзя купить, но можно потратить. Его нельзя остановить. Твое время — это самое дорогое, что у тебя есть.
Сын подумал и ответил:
— Нет, папа. Самое дорогое, что у меня есть, — это мама. И ты.
Знаев провел ладонью по теплой голове ребенка.
— Ты прав. Но и я тоже прав.
— А разве так бывает?
— Бывает. И очень часто. Спи. Спокойной ночи.
Он посмотрел на форточку — открыта ли, не задохнется ли мальчишка ночью, — вышел и осторожно прикрыл за собой дверь. Бывшей жене — она до сих пор стояла в кухне у окна, демонстративно ждала, пока незваный гость очистит помещение, — тихо попенял:
— У вас душно.
— Тебе надо срочно сходить к нотариусу, — игнорируя упрек, сказала Камилла деловым тоном. — Оформить справку. О том, что ты не возражаешь против выезда ребенка. Мы едем в Австрию. В Тироль. За горным воздухом.
— Это правильно. В Москве летом вам делать нечего.
Помолчав, бывшая банкирша осторожно сказала:
— У меня подруга вернулась из Штатов. Отдыхала. В Аспене. Там сейчас в моде слоу-лайф.
— Что?
— Слоу-лайф, — с вызовом повторила бывшая. — Новый стиль. Медленная жизнь. Полная противоположность твоей. Люди никуда не спешат. Вообще никуда. Никогда. Наслаждаются простыми вещами. Едят. Спят. Дышат. Растят детей. Не нервничают. Так живут, чтоб прочувствовать каждую минуту…
— Мечта яблочного червячка, — сказал Знаев.
— Не поняла.
— Червячок. Он живет в яблочке. И его же кушает. Ему хорошо. Ему всегда вкусно. Торопиться некуда. И не надо. Весь его мир — съедобен.
— Откуда в тебе столько высокомерия?
— Не вижу ничего плохого в высокомерии, — банкир выпрямил спину. — Слоу-лайф — это хорошо, Камилла. Это то, что тебе подойдет. Австрия, горный воздух, вкус каждой минуты и все такое… Только не забудь, кто тебе оплачивает твой слоу-лайф.
Он встал нарочито бодро. Тщательно застегнул пиджак.
— Слушай, Знаев, — тихо произнесла бывшая. — Ты хоть уже мне и не муж… Но все-таки и не чужой дядя. Остановись. Меняйся. Иначе — сойдешь с ума. Нельзя все сделать и все успеть. Нельзя объять необъятное.
Банкир помолчал и ответил очень твердо:
— Можно.
Он ощутил печаль и решил весело улыбнуться. Прощально махнул рукой и поспешил к двери.
Пока спускался в лифте, позвонил Горохов. Уже много лет между боссом и его заместителем существовала твердая договоренность: после девяти часов вечера не беспокоить друг друга без веской причины. Поэтому банкир слегка напрягся.
— Извини, — сказал Горохов. — Думаю, тебе будет интересно… Я насчет того мужика, который утром внес депозит… Двести тысяч…
— И что он?
— Час назад обнаружен мертвым. Насильственная смерть.
— Ага, — медленно произнес Знаев. — Что-нибудь еще?
— Нет.
— Хорошо. Молодец. Я думал, стряслось что-то серьезное. Спасибо, Алекс. Отдыхай. И больше не дергай меня по пустякам.
Немного поколебавшись, банкир выключил телефон. Постоял возле машины. Поднял лицо к небу.
