— А я — знаю, — сказал Знаев. — Сердце, Алекс, отдыхает тогда же, когда работает. Моменты сокращения мышцы чередуются с моментами полного расслабления. Учись у собственного сердца.
Первый зам грустно улыбнулся.
— Это надо понимать так, что отпуск мне не грозит?
— Ты ж только в мае ездил.
— Я торчу в конторе по шестнадцать часов в день.
— Тогда, — с веселой издевкой сказал банкир, — повесь себе на грудь медаль. Кому ты жалуешься? Давай, рассказывай, что сегодня было.
— День как день, — пожал плечами Горохов. — Подняли около пятнадцати тысяч. Остаток на счету — почти сорок миллионов… Да, вот еще. С утра была потеха. Прибежал какой-то лох и положил на депозит двести тысяч евро.
— Двести тысяч? Наличными? — Да.
— Пришел человек с улицы, открыл счет и тут же внес двести тысяч евро?
— Именно так. Купюры — новье.
— Действительно, лох, — сказал Знаев. — Кстати, тут неподалеку Министерство транспорта. Может, какой-нибудь замминистра получил взятку? Потом его кто-то испугал, или он сам испугался держать при себе крупную сумму — вот и побежал в первый попавшийся банк… А вообще ты прав. Очень странно. Мы не даем рекламы. Неизвестный Вася не может принести к нам двести тыщ евро. Возможно, тут подстава. Или провокация. Проверь этого щедрого малого…
— Уже проверяют.
— …купюры — просвети ультрафиолетом. При малейшем подозрении — созвонись, расторгни договор и попроси забрать вклад. Сегодня же. Разговор — записывай. Или нет: пусть говорит кто-то другой, а ты слушай параллельно — и записывай…
— Понял. Только это, шеф… — Горохов улыбнулся. — Не нервничай. Подруга моей жены потратила двести тысяч евро за неделю. Не покидая пределов Милана. Сейчас это не деньги…
— Может, ты и прав. Но все равно — проверь. Что еще?
— Новенькая. Послезавтра кончается испытательный срок. Мы берем ее или не берем?
— Тебе виднее. Это ты ее нанимал.
— Ты велел найти человека — я нашел.
— Ладно, — Знаев подумал и спросил: — Как она вообще?
— Тормозит, конечно. Хотя — способная.
— Зови ее сюда. Я сам с ней поговорю. Заодно познакомлюсь. Как ее… Лариса?
— Алиса.
— Даже так. Алиса. Ладно, разберемся, что за Алиса. Иди. Не теряй времени.
Горохов замялся:
— Так что с отпуском? Я еду или нет?
— В августе? — Да.
— До августа еще надо дожить. Ступай.
Когда зам исчез, Знаев прилег на диван и закрыл глаза. Если бы все было так просто. Напрягся — расслабился… В течение секунды… Ах, где бы было сейчас человечество, если бы умело так жить! Оно бы победило голод, превратило соседние планеты в курорты и навсегда позабыло о войнах.
Впрочем, войны вечны.
Он постарался забыть обо всем, в том числе о войнах, и попробовал погрузиться в прострацию. Но не смог. Все-таки тотальный самоконтроль невозможен. Или возможен, но не в данном случае. Не исключено, что он, Сергей Знаев, просто слишком многого хочет от себя самого.
Горохов подбирал офисных сотрудниц по принципу «сами страшненькие — глазки умненькие». Но бывали исключения. Сейчас одно такое исключение стояло перед Знаевым и взирало на обстановку кабинета с любопытством, которое, возможно, оно и хотело бы скрыть, но не умело.
В свою очередь, с банкиром происходило почти то же самое. Он вдруг обнаружил, что не в состоянии оторвать взгляда от длинных рыжих волос и маленьких, неправдоподобно пухлых губ. Старею, подумал он. Теряю хватку. Она работает у меня почти месяц, а я только сейчас ее рассмотрел. Это плохо. Я, стало быть, опять погрузился в себя. Вместо того, чтобы жадно и внимательно отслеживать малейшие колебания окружающего пространства.
Возникла пауза, почти двусмысленная. Девушка едва заметно покачивалась — по-мужски, с пятки на носок.
— Здравствуйте, Алиса, — вежливо сказал Знаев и слегка отшагнул назад. — Как вам у нас работается?
— Вполне, — смело ответила рыжая. Голос был негромкий, богатый обертонами.
— А точнее?
— Мне нравится.
Она опустила глаза. Испытательный срок окончился, и рыжая Алиса, по идее, должна была сейчас сильно нервничать. Вдруг ей объявят, что банк в ее услугах не нуждается? Однако ни взгляд, ни руки не выдавали ни малейших признаков мандража. Только ноздри раздувались. Судя по всему, не от волнения, а от желания вдохнуть побольше воздуха. В личной берлоге банкира воздух был охлажден, увлажнен, дважды очищен и обогащен кислородом. У многих визитеров через пятнадцать минут начинала болеть голова.
— Нравится? — переспросил он.
— Еще как.
Дерзкая, догадался банкир. Ничего. Сейчас мы ее обломаем. А по тому, как она себя поведет, и решим окончательно, нужна нам такая нимфа или не нужна.
Он взял с полки спичечный коробок. Раскрыл, высыпал на стол. Дорогостоящее полированное стекло и грубые кусочки дерева немедленно вступили меж собой в эстетический конфликт. Считай, в войну.
— Скажите, Алиса, сколько тут спичек?
Рыжая не удивилась или не подала виду — нахмурила брови и попыталась сосчитать взглядом.
— Не знаю.
— Хотя бы примерно?
— Наверное, сто.
— Подумайте.
— Меньше?
— Не гадайте, — жестче велел Знаев. — Просто внимательно посмотрите и скажите, сколько.
— Восемьдесят.
