Некоторая слабость в коленях, пощелкивание пониже правого уха и другие неприятные последствия прогулки с лихвой компенсировались великолепной пустотой в голове. Ничто так не освобождает мозг, как хорошая драка. Не на ринге, в прокуренном зале, под улюлюканье дураков и визг блядей — настоящая, спонтанная схватка, без правил; такая, где возможны увечья; где каждый сам выбирает, насколько ему уважать противника; где на кону стоят не деньги, не карьера, не медалька, не титул и пояс чемпиона, а все сразу — судьба, жизнь. Где добывается победа как таковая. Не над врагом победа — надо всем сущим, включая себя самого.
Когда побеждаешь в самой жестокой, страшной и изнурительной войне — с самим собой, — тогда все сущее для тебя ничего не значит; оглядываясь вокруг, ты не видишь ничего, кроме самого себя; тогда ты слепнешь, но не страдаешь от этой слепоты, а спешишь насладиться, потому что она — ненадолго; и когда мир, в уголья пережаренный миллиардами любовей и яростей, спекается справа и слева, вверху и внизу — ты не рад ему. Ты его не хочешь. А хочешь только новой драки.
Банкир прибавил ход.
Вопрос: что требуется мужчине после драки?
Правильно.
Знаев очень уважал Марусю. В том числе и за это вот: в первом часу ночи впустив визитера, она не поленилась привести себя в идеальный порядок Хоть сейчас на подиум или на светский раут, на красную ковровую дорожку в каких-нибудь Каннах, — только сменить шелковый халат на вечернее платье.
— Извини за поздний визит, — церемонно произнес банкир, прислоняясь спиной к входной двери.
Маруся мудро улыбнулась и красивыми длинными пальцами погладила его по щеке. Она умела смотреть снизу вверх — и одновременно свысока.
— Ты подрался?
— Это заметно?
— Ага.
— Тогда мне надо в душ.
Женщина сделала полшага вперед.
— Не надо. Ты интересно пахнешь. Кровью. Войной.
— Нет, — сказал банкир. — Война пахнет портянками, землей и йодом. А от меня пахнет маленьким безопасным приключением коммерсанта, которому не хватает адреналина.
— А мне не хватает тебя.
— А мне — тебя, — пробормотал Знаев и рванул пояс ее халата. Она среагировала мгновенно, прыгнула на него, в него; обвила голыми ногами. Она была маленькая, легкая и сильная; удобная. Послушная, отзывчивая. Умела расстегивать зубами пуговицы на рубахе; многое умела. Она легко, с удовольствием возбуждалась и издавала разные интересные звуки: бормотала шепотом ужасные ругательства, повизгивала, мурлыкала, протяжно стонала, хихикала тоненько, а когда входила в ритм, начинала потешно пыхтеть, это банкиру особенно нравилось, он любил в сексе момент забавы; совокупляться деловито и серьезно — удел людей без фантазии.
Потом отнес ее в комнату, положил в кресло. Сам остался стоять. По вискам тек пот. Отдышавшись, Маруся оглядела его, словно впервые. Хрипло произнесла:
— С тобой что-то не так.
— Возможно.
— И у тебя надорван рукав. Вообще, ты весь запущенный. Ты похож на богатого человека, не имеющего никакого женского присмотра.
— В точку, — небрежно кивнул Знаев.
— Почему ты не купишь себе новый пиджак?
— Из упрямства. Я каждый день слышу, что мне пора купить новый пиджак. Поэтому я не буду покупать себе новый пиджак.
— Это старость, Знаев, — снисходительно заявила женщина и лениво потянулась, выставив идеальные круглые грудки. — Как только мужик начинает оригинальничать — значит, он стареет…
— Вот почему ты мне нравишься, Маруся. Ты никогда не боялась сказать в глаза правду.
Хозяйка дома улыбнулась одним ртом; взгляд был серьезным.
— Да? А я тебе нравлюсь?
— Конечно.
— Сильно нравлюсь?
— Еще как.
— Тогда женись на мне.
— Не сегодня.
Помолчали. Знаев почувствовал голод. И еще — тоску.
— Ты очень странный, — повторила женщина. — У тебя что-то произошло.
— Я влюбился, — мрачно ответил банкир.
— Надеюсь, она хорошая девушка. — Да.
— Сегодня ты провел с ней целый вечер. Романтический. Но — без интима. Максимум — вы целовались. И то вряд ли. А потом ты приехал сюда.
— Угадала.
— Ты сделал со мной то, что хотел сделать с ней. А напоследок — во всем признался.
— Считаешь, это неправильно?
— Неправильно.
— Зато честно.
Не стесняясь наготы, не глядя на гостя, с бесстрастным лицом Маруся вышла в кухню, вернулась с подносом: два стакана воды, сигареты, пепельница. Вдруг запустит пепельницей? — испугался Знаев. Не запустила. Только руки слегка дрожали, пока закуривала.
— Скажи, Знаев, почему, если честно, всегда больно?
— «Честно» и «больно» — одно и то же слово.
— Мне жаль твою девушку. Я ей не завидую.
Банкир не отреагировал. Он укрепился во мнении, что зря сюда приехал. Он не добился того, чего хотел. Заменить одно другим не получилось. Он решил, что быстро выпустит пар и успокоится, но ошибся. Сейчас напротив него, наматывая волосы на палец и мерцая глазами, должна сидеть вовсе не старая подруга, все понимающая и ко всему привыкшая сопостельница. А другая. Новая.
Девочка с золотыми волосами.
Он украдкой посмотрел на часы.
