— Душно у вас, — сказал доктор. — Вот и приморило пацаненка.
— Спасибо, ребята, — искренне произнес финансист и полез в карман.
— Нам-то хули, — солидно ответил сутулый, ловко перехватывая тысячную купюру (банкир хотел дать пятьсот, потом со стыдом себя одернул, все могло быть гораздо хуже, с какой стати жадничать). — Пойдемте, я покажу, чего с замком делать. Там надо только новую личинку купить, сам замочек целеньким остался, я ж его аккуратно…
— Хрен с ним, с замком, — перебил Жаров и с намеком хлопнул умельца по кривоватой спине. — Вы молодцы, мужики.
Сопя и усмехаясь, мужики растолковали, что нынче каждый третий вызов — вскрытие стальной двери, и ушли, невзначай поглазев на обстановку банкировой резиденции. Потом откланялся сосед, причем Жаров что-то шепотом у него спросил, и тот с улыбкой, но отрицательно покачал головой. Электроторговец заметно расстроился, повернулся к банкиру и заметил:
— Откупорили хату меньше чем за минуту. Сколько ты заплатил за этот замок?
— Шестьсот долларов. Мне сказали, что это самый лучший замок из всех, которые можно купить за деньги.
— Камилла, — громко позвала из коридора мама, — валерьянки накапать?
— Да, наверное, — выдохнула Камилла и спрятала лицо в ладони. Банкир подошел, ткнул сына в живот — тот, все еще напуганный, осторожно улыбнулся, — погладил бывшую жену по плечу, хотел сказать что-то ободряющее, набрал воздух в легкие, но вместе с воздухом, пустым, застоявшимся, в ноздри ударил запах парфюмерии — смесь, какофония запахов, — и Знаев с досадой простонал:
— Что творится у тебя в доме, а? Все форточки закрыты. Воняет, как в дешевой парикмахерской. Мальчишка угорел. Здесь невозможно дышать. Он задохнулся, и его сморило. Ты что, никогда ничего не объясняла ему насчет свежего воздуха?
— Вот ты и объясни!
— Мам, — сказал Виталик, — а что тут было, пока я спал?
Знаев слегка приврал: пахло не как в дешевой парикмахерской. Пахло как в очень дорогой парикмахерской.
Атмосфера, пять минут назад чреватая бедой, постепенно остывала. Камилла пила капли, ее брат — отец двоих детей, давно привыкший к сюрпризам со стороны потомства, — посмеивался себе под нос, Знаев незаметно для присутствующих проделывал дыхательное упражнение, с целью унять сердце; его мама, плотно сдвинув колени, уселась в коридоре на краешке банкетки; Виталик осторожно спрашивал у всех, что это за железная штука была у дяди на ремне через плечо. Вдруг обнаружили себя — все, кроме ребенка — собравшимися на кухне, облегченно вздыхающими вразнобой. Эта склонность русских людей сбиваться в кучи именно на кухнях — при том, что в банкировой квартире имелась просторная гостиная с диванами, кальянами и телеэкранами — самого банкира не удивляла. Половина населения страны росла и мужала в тридцатиметровых хрущевских хавирах, а никак не в лофтах с панорамными видами.
— Маленькие детки — маленькие бедки! — бодро провозгласил Жаров и погладил свою сестру по волосам.
— Да, — мирно сказала мама. — Ты, Герман, присядь.
— Зачем? Я поеду.
— Подожди. Нам надо кое-что обсудить. Раз уж собрались.
Жаров послушно кивнул, но перед тем, как выполнить просьбу, заглянул в холодильник — очевидно, в поисках пива. Не нашел. Расположился в углу. Знаев подпер собой стену. Сунул руки в карманы. Он уже несколько минут ощущал дискомфорт. Хотелось втянуть голову в плечи. Низкий потолок раздражал. Одной этой причины было вполне достаточно, чтобы отбросить всякую мысль о возвращении в семью. Квартира, когда он ее купил, казалась дворцом — теперь он не мог думать о ней иначе, как о душной норе, обитать в которой — значит, не уважать себя, задыхаться и ежеминутно ударяться плечами о стены.
Потерплю два-три года, решил он. Дождусь, пока сын немного подрастет, — и выдерну его навсегда из этого бетонного склепа. А бывшая супруга пусть сидит тут одна, наедине со своими мигренями.
— Слава богу, — вздохнула госпожа Знаева, — все обошлось. Могло быть хуже. Не следует оставлять ребенка одного, если он не совсем самостоятельный… Родители позабыли о том, что они родители. У родителей свои дела. Родители свою жизнь не умеют наладить, где уж тут про ребенка помнить…
— К чему ты? — враждебно поинтересовался банкир.
— Молчи, — сказал Жаров.
— К тому, что это вам был знак, — с вызовом ответила мама. — Пора образумиться, друзья мои.
Камилла театрально вздохнула.
