Готы полностью

«…После того как цезарь Максимин с их (готских наемников. – В.А.) помощью обратил в бегство царя персидского Нарсея[288], внука великого Сапора[289], и захватил все его богатства, а также жен и сыновей, Диоклетиан же одолел Ахилла в Александрии, а Максимиан Геркулий уничтожил в Африке квинквегентианов – в (Римском. – В.А.) государстве был достигнут мир, и готами начали как бы пренебрегать. А было время, когда без них римское войско с трудом сражалось с любыми племенами» («Гетика»).

Впрочем, готский военный контингент в войске Лициния был, видимо, относительно немногочисленным. Вряд ли готы поддержали Лициния, предчувствуя, что Константин является более сильным и, соответственно, более опасным врагом готского народа, и что поэтому необходимо во что бы то ни стало помешать сыну Констанция Хлора захватить власть над всей Римской державой – по суворовскому принципу: «Далеко шагает, пора унять молодца»[290]. Причину выступления готов на стороне Лициния можно скорее объяснить их встречей с Константином I в 323/324 гг. Дело в том, что Лициний, очевидно, нуждавшийся в как можно большем числе воинов для борьбы с Констинтином, снял войска с готской границы. Это вдохновило готские грабительские шайки, привыкшие к тому, что римская «граница – на замке», на новый и притом особенно опустошительный набег. Во главе с герцогом-воеводой Равсимодом, именуемым некоторыми авторами «сарматским царем», повелевавшим вестготскими племенами, готы, перейдя открытую границу, совершили глубокий рейд через Гем во Фракию. Интересно, что на этот раз местное население, по крайней мере, жители приграничья, присоединились к готам. Возможно, варварских пришельцев поддержали многочисленные группы германцев, поселенных римскими властями к югу от Дануба, немало натерпевшихся от имперских властей, в первую очередь от беспощадных сборщиков налогов и податей, хотя и считавшихся «свободными римскими гражданами» и не носивших рабского ошейника с многозначительной надписью «Держи меня, чтоб я не убежал», приветствовавших вторгшихся в «цивилизованный» римский мир «из-за бугра» соплеменников как освободителей. Не зря академик Л. Н. Гумилев писал: «Варварам было за что мстить Риму»… Во всяком случае, Константину I пришлось издать в апреле 323 г. суровый эдикт[291], приговаривавший каждого, кто сотрудничает со вторгнувшимися в империю готами, оказывает им поддержку или помощь, к жестокой казни – сожжению заживо. Как видим, этот вид казни существовал в Риме задолго до создания Святой инквизиции…

Невзирая на предстоящий широкомасштабный военный конфликт с Лицинием, Константин, выступив из Фессалоники, прошел всю Фракию и всеми силами обрушился на готов, что стало наглядным доказательством его военного могущества и уверенности в себе. Загнав готов в ловушку на территории будущей Южной Румынии, Константин одержал над «варварами» убедительную победу в стиле победы Мария над тевтонами Тевтобода[292] или победы Цезаря над свевами Ариовиста[293]. Царь-герцог Равсимод пал в бою с большей частью своего войска. Пережившие бойню, в основном, обозная прислуга – так сказать, «нестроевые», женщины и дети, были в качестве военнопленных розданы по разным римским гарнизонам.

Второй раз Константин I Великий продемонстрировал готам свое безусловное военное превосходство в 324 г. наголову разбив Лициния в двух сражениях под городами Адрианополем и Халкедоном (Калхедоном) – городами, хорошо известными готским предводителям. Сказанное относится в первую очередь к победе, одержанной Константином под Халкедоном и Хрисополем, совсем рядом с проливами и напротив будущего Константинополя, на глазах хорошо осведомленных готов. «Князь» (вождь) вестготов Алика, командовавший готским наемным контингентом в армии Лициния и едва унесший ноги, твердо уяснил себе одно: такой император, как Константин, впредь не позволит германским племенам говорить с собой на языке силы. Его догадка подтвердилась вскоре после битвы, ибо Констинтин распорядился, к изумлению ошеломленных «варваров», построить грандиозный каменный (!) мост через Истр – мост, соединивший берега широкого Дануба в районе римской крепости Суцидава[294], подобный построенному им в молодости мосту через Рен[295] в районе Колонии Аппии Кладвии[296]. Остатки Константинова моста сохранились до сих пор. Его постройка давала римлянам возможность в любой момент ударить по западному флангу «Готии», легко перебросив туда значительные силы. Бич римской угрозы постоянно нависал над готами. Кроме того, Константин I обеспечил римлянам вторую возможность переправы через Истр между Трансмариской и крепостью Дафной. Создав сильные предмостные укрепления и другие фортификационные сооружения, сын Констанция Хлора не оставил «северным варварам» и тени сомнения в том, что им впредь не удастся форсировать Истр незамеченными.

Живо смекнув, на чьей стороне сила, готы поторопились предложить ему свои услуги: