Наверняка все это не укрылось от лукавого Евтропия, сумевшего использовать данную слабость готского вождя и сыграть на этой его душевной струнке в собственных целях. Незаметно для тевтонского героя, хитрый, как проклявший любовь ради золота и власти над всем миром карлик Альберих из саги о Нифлунгах-Нибелунгах, Евтропий, выражаясь фигурально, сумел всеми правдами и неправдами запрячь Алариха в свою разболтанную и скрипучую повозку. Указав ему на маячивший где-то вдали признак «немеркнущей славы», и, держа его у гота перед носом, как морковку перед мордой у осла, заставил новоиспеченного восточноримского военного магистра бежать туда, куда считал нужным его направлять. Снабжал его оружием, картографами, провиантом и проводниками. Чтобы Аларих, предельно ослабив Западный Рим, облегчил его покорение Римом Восточным.
И Аларих с блеском выполнял возложенную на него лукавым евнухом Евтропием задачу (так и хочется сказать «введенную в него Евтропием программу»!) со всей своей твердоголовостью славолюбивого германца. Да так, что восхищенные его блестящими успехами историки, все еще находящиеся под впечатлением безмерно идеализированных представлений о германцах, характерных для XIX и первой половины XX в., вроде Теодора Бирта, отказываются верить в то, что вестготский царь действовал по указке (или, точней — наводке), но, в любом случае — в интересах Константинополя:
«Что же гнало Алариха на Запад? Наверняка не византийский (т. е. восточноримский — В.А.) двор (?! — В.А.) А его собственная воля, естественное стремление увеличить так легко достигнутые преимущества, жажда великих деяний, обуревавшая молодого героя, радостно осознающего, на что способен».
Несомненно, Аларих столь же радостно осознавал и то, что в первый год нового, V в., из-за Дануба неожиданно явились конные полчища свежеиспеченного союза «варварских» разбойничьих племен, двинувшиеся на Запад. Оставшиеся без дела гуннские наемники объединились с аланами, недобитыми остготами и другими германцами и принялись «шарпать» римские земли. Они не представляли собой серьезной опасности для военачальника калибра Стилихона. И никто не отдавал себе в этом отчет лучше Алариха, не раз испытывавшего на себе военное искусство великого вандальского военного магистра.
Но этот «отвлекающий маневр» давал Алариху возможность освободиться из своей эпирской «ссылки», прорвавшись через труднопроходимую Далматию. Алариху удалось вырваться из отведенной ему Стилихоном скудной горной местности на плодородную Венетскую равнину и обеспечить таким образом снабжение своих войск всеми продуктами области, давно не испытывавшей вражеских нашествий.
Со времен нашествия кимвров и тевтонов в 102–100 г. до Р.Х., т. е. ровно пятьсот лет, Италия считала себя застрахованной от германских вторжений. Как теперь выяснилось — напрасно…
Покуда седовласый Стилихон разбирался с «варварами» в Паннонии, Аларих, без труда сметая со своего пути все войска, высылаемые ему навстречу Ветхим Римом, продвигался по долине реки Пад-По. Буквально «нашпигованной» богатыми городами, о которых его готы так мечтали голодными эпирскими зимами. Так он дошел до Медиолана, современного Милана — резиденции несовершеннолетнего западного императора Гонория и убеленного сединами епископа Амвросия — и, не испытывая ни малейшего благоговения, взял его в кольцо осады. Отрезанные от внешнего мира готами римляне были в отчаянии:
