И наконец, оба предыдущих процесса можно рассматривать как частные случаи искажения. В этом смысле любая полученная нами информация является искаженной. С точки зрения мухи, кошки или другого человека, окружающая действительность выглядит совершенно иначе. Но мы, люди, используем слова для обозначения тех или иных понятий или явлений. И, начиная с определенного этапа своей жизни, больше реагируем на внутренние модели, чем на внешние изменяющиеся события. Заменяя одни смысловые эквиваленты на другие, можем столкнуться с непониманием, породить кучу слухов и сплетен только потому, что в карте реальности другого человека те же самые слова могут иметь другой смысл.
Метамодель — это инструмент вербального сбора информации, который с помощью специальных вопросов позволяет узнать, что же, собственно, имел в виду собеседник, чтобы вместо обобщения детализировать, вместо опущения – восполнить, а вместо искажения – вернуться к первоначальному смыслу.
Использование метамодели требует, с одной стороны, очень осторожного применения в обыденной жизни, потому что может поставить собеседника в тупик и резко его дезориентировать. С другой стороны, это мощный инструмент для создания новой, разделяемой реальности и слома обветшавших убеждений.
Можно выделить следующие паттерны (т. е. устойчивые шаблоны) метамодели.
1. Неконкретные имена существительные и местоимения. Представьте себе, что сейчас перед вами находится кошка. Представили? Какая она? У нас она черная, гладкая, с белой грудкой и голубыми глазами. У кого-то еще будет кошка полосатая, белая, рыжая или неопределенно-грязная. Особо талантливые личности могут себе представить кошку игрушечную, глиняную кошку-копилку или даже «кошки» – приспособления, с помощью которых монтажники поднимаются на столбы. Слово одно, а сколько возможных значений! Наши кошки – разные, поэтому имеет смысл уточнить, что именно вы имеете в виду.
Автомобили
К неконкретным именам существительным относятся также и номинализации, о которых мы уже говорили в главе «Речевые стратегии». В этом случае также бывает полезно уточнить, что именно понимает собеседник под тем или иным словом и насколько его понимание отличается от вашего. Здесь иногда возможны просто удивительные открытия!
Школьник – о своем однокласснике:
– Вот ему счастье привалило!
– Ну, и в чем заключается его счастье?
– Прикинь, ногу сломал перед годовой контрольной!
2. Неконкретные глаголы. Здесь история примерно та же, что и с неконкретными существительными: цель вопросов – установить, что именно собеседник имеет в виду. Или, выражаясь научно, определить комплексную эквивалентность поведения (процесса). Основной вопрос:
– Мои дети расстраивают меня.
– Что именно они делают, чтобы расстроить вас?
Побочный эффект – собеседник может осознать, что дети (родители, соседи) действуют, не преследуя цель досадить ему лично.
Другой вариант – это когда под одним словом собеседники могут понимать разные варианты поведения.
В камере разговаривают два зэка.
– Ты за что сидишь?
– Жену бросил.
– Не свисти, я три раза бросал – и ничего!
– Ты просто так бросал, а я с десятого этажа.
3. Модальные операторы невозможности и необходимости. С самого раннего детства маленького человека приучают к тому, что он должен делать: «Ты должен слушаться взрослых!», «Ты обязан хорошо учиться!» и так далее в том же духе. Разумеется, родители и учителя произносят эти слова с самыми лучшими намерениями, но от этого не легче. И, подрастая, на слова «должен» и «обязан» человек реагирует автоматически: либо принимает их к сведению и уныло выполняет (любое «должен» в обыденной речи означает: «Я этого делать не хочу, но буду, а почему – сам не знаю»), либо бросается в иную крайность («Я никому ничего не должен» или «кому должен – всем прощаю»).
Другой колоссальный ограничитель возможностей – это выражения типа «я не могу». Неважно, что именно – выучить иностранный язык, водить машину или выйти замуж. Как мы уже знаем, убеждения во многом определяют нашу жизнь. До тех пор, пока вы верите в собственное
