А некоторое время спустя все, о чем говорил Гитлер, вплоть до самого последнего слова, исполнилось. Был начат и до сих пор ведется эксперимент по дехристианизации крестьянства с помощью внедрения древних обычаев. Я видел отделы сельскохозяйственных выставок с искусно подобранными материалами соответствующего содержания. Я видел в Бремене серию весьма поучительных картин о борьбе крестьян-штедингов против церкви. Мне, как и всем посетителям, бросилось в глаза, что на фоне наглядной информации о нашей сельскохозяйственной жизни появились эти суровые обвинения, напоминающие о реках пролитой крови. Крови последних язычников и свободолюбивых крестьян, пролитой церковью в позднем средневековье. Все руководители нацистских организаций на селе, и я в том числе, регулярно получали приглашения на своеобразные атеистические собрания национал-социалистов — "религиозные" вечера, с которых начиналась пропаганда новых религий. Профессора Гаузер, Вирт и многие другие выступали на этих вечерах. Было ясно, что эти приглашения, подписанные лично Даррэ, должны были стать для нас пробным камнем: насколько мы годимся в национал-социалистическую "элиту", насколько серьезно мы относимся к национал-социалистической идее тотальной революции. И насколько нам можно доверять. Таков был первый шаг. Вторым шагом было принуждение к выходу из церковных общин. Насколько быстро шел этот процесс, я мог судить по одному моему знакомому, крестьянину Майнбергу из Вестфалии, который производил впечатление весьма зажиточного и хорошо устроенного человека. Майнберг, государственный советник и лидер сельских национал-социалистов, заместитель Даррэ в "Имперском земельном сословии", был прилежным учеником. В его старинном крестьянском доме возник новый камин.
Его стены были украшены рунами и языческими премудростями. Кресты уступили место другим священным знакам. Был реабилитирован Водан — древний охотник. А в печи горел новый, вечный огонь. Неужели Гитлер был прав, что христианство наших крестьян — всего лишь тонкий поверхностный слой? То же самое происходило и с эсэсовцами, прежде всего с руководством. И с высшими чинами "гитлерюгенда". Целенаправленно и планомерно, с жесткой последовательностью велась борьба за истребление всего христианства.
В то лето я часто обедал у Гитлера. Он занимал тогда весь второй этаж новой рейхсканцелярии. Обстановка здесь была буржуазной, можно даже сказать, мелкобуржуазной. Комнаты были маленькими, мебель простая, безо всякой художественной ценности. Вокруг Гитлера не было ни одной вещи, которая свидетельствовала бы об изысканном вкусе или просто имела бы художественную ценность.
Находясь в Берлине, Гитлер всегда приглашал к обеду гостей. Это считалось большой честью. За обедом обычно присутствовало десять - двенадцать человек. Стол был простой: фюрер и здесь выставлял себя образцом простоты и единства с народом. Он снова и снова повторял, что не хочет отказываться от своих прежних привычек — ни в поведении, ни в образе жизни. Все это, и вправду, выгодно отличалось от высокомерных манер новоиспеченных бонз. Гитлер постоянно садился рядом с шофером и никогда — на заднее сидение автомобиля; он носил знаменитый плащ и шляпу и ходил либо в штатском пиджаке и брюках от партийной униформы, либо в своем прежнем простом костюме. На обед подавали суп, мясное блюдо, овощи и сладкое. Сам Гитлер не ел мяса, зато поглощал сладости в невероятных количествах, и его личный повар, старик Пг., готовил для него особые овощные ассорти. Но своих гостей Гитлер не принуждал к вегетарианству. На обедах разносился даже алкоголь (в виде пива). Можно было выбирать между пивом и лимонадом, и было очень забавно смотреть, как новички, особенно преданные партийцы, глядя на Гитлера, выбирали лимонад, чтобы произвести на него благоприятное впечатление.
За столом собиралось пестрое и разнообразное общество. Всегда присутствовала какая-нибудь знаменитость — кинозвезда, художник, партийный лидер. Не было недостатка и в дамах. Однако они всегда были в меньшинстве. Однажды я видел пару очень симпатичных блондинок. Иногда здесь бывали и дамы из общества. Я познакомился здесь с сестрой Гесса, мастерицей-рукодельницей. Она переплетала книги из библиотеки Гитлера. В то время здесь постоянно бывал "Авви" — Август Вильгельм, принц Прусский. Заядлый нацист, он был бойким говоруном, но плохим оратором и политиком. Он держался непринужденно, но, несмотря на это, казалось, будто он не в своей тарелке. В молодости я часто видел его и его младшего брата Оскара в Потсдаме, в прусском кадетском корпусе. Гитлер обращался с ним предупредительно. Было время, когда в консервативных кругах бытовала надежда, что Гитлер сделает "Авви" кайзером.
