"Наши враги — демократы и никто иной, — улыбнулся Ганфштенгель. — И знаете почему? Потому что они слабее. Всегда следует и выбирать себе противника послабее. Вот в чем секрет успеха".
Такой вот банальной шуткой и закончился разговор. И уже значительно позже я осознал, что это была не шутка, а правда об элементарнейшей, но очень действенной тактике Гитлера.
Вскоре после поджога Рейхстага Гитлер вызвал меня для доклада о положении в Данциге. В Данциге, как и повсюду в Рейхе, должны были состояться повторные выборы. Меня сопровождал гауляйтер Форстер. Прежде чем нас допустили в рейхсканцелярию, мы имели возможность побеседовать в кулуарах тогдашних гитлеровских кабинетов с некоторыми нацистскими лидерами, которые тоже ожидали приема. Геринг, Гиммлер, Фрик, несколько гауляйтеров с Запада беседовали между собой. Геринг рассказывал некоторые подробности о поджоге Рейхстага. В то время правду о поджоге еще держали в секрете от рядовых партийцев. Даже я некоторое время считал, что пожар устроили коммунисты или, по меньшей мере, лица, подстрекаемые Коминтерном. И только из беседы нацистских лидеров я узнал, что это был преднамеренный поджог по приказу руководства НСДАП.
Непринужденность, с которой в этом "кругу посвященных" болтали о недавнем преступлении, была ошеломляющей. "Заговорщики" удовлетворенно улыбались, цинично шутили, хвастались друг перед другом. Геринг описывал, как "его ребята" по подземному коридору проникли в президентский дворец Рейхстага, как мало у них было времени и как их едва не обнаружили. Он сожалел, что "весь этот сарай" не сгорел дотла. В спешке они не смогли сделать "всю работу до конца". Геринг, который говорил больше всех, завершил свой рассказ воистину символической фразой: "У меня нет совести! Мою совесть зовут Адольф Гитлер!"
Удивительно, но это крупное преступление, истинные инициаторы которого становились известны все более и более широким кругам, не осуждались даже буржуазией. Очевидно, и этот дерзкий поступок находил у них одобрение. Еще удивительнее, что поджигатели, несмотря ни на что, до сих пор пользуются определенными симпатиями за рубежом. Конечно, Геринг всегда составлял оппозицию Гитлеру. Но во время особенно острых кризисов, он всегда находился рядом с Гитлером или за его спиной. Он отдал приказ поджечь Рейхстаг. Он взял ответственность на себя, так же как он взял на себя убийство буржуазных националистов 30 июня 1934 года, потому что он считал Гитлера слишком мягким и нерешительным для этого. И действительно, Гитлер и Геринг очень отличались друг от друга: Гитлеру каждый раз приходилось выкарабкиваться из спячки и сомнений, доводить себя до экстаза, чтобы начать "действовать". У Геринга же аморальность уже давно стала "второй натурой".
Нас пригласили к Гитлеру. Беседа была короткой. Она началась с обстановки в Данциге и тяжелого положения Гитлера в кабинете министров. Но Гитлер не признавал никаких трудностей, и — стоит подчеркнуть — насколько он был уверен, что преодолеет все возведенные на его пути барьеры и заслоны. Он упрекал Форстера в том, что Данциг не идет в ногу с Рейхом. "Нужно держать шаг, — говорил он, — и быть достаточно беспощадными, все остальное придет само собой".
"Меня отговаривают принимать пост рейхсканцлера на тех же условиях, на каких его принял в свое время "старик" (фон Гинденбург). Как будто я могу ждать, пока на меня снизойдет благодать и все мои желания будут исполнены".
Помещение, в котором Гитлер устраивал аудиенции, в то время было еще очень маленьким. Он вскочил из-за своего письменного стола и беспокойно зашагал по кабинету. "Я знаю, что я сделал! Я открыл для вас двери. Начало положено, добиться полной победы — это уже дело партии".Именно в то время нужно было создавать реальную власть на основе тех позиций, которые уже были взяты национал-социализмом — пусть зачастую они являлись лишь видимостью. "Реакционеры считают, что они посадили меня на цепь! Они будут расставлять мне ловушки повсюду, где только смогут. Но мы не будем ждать, пока ОНИ начнут
Затем Гитлер заговорил о поджоге Рейхстага. Он спросил, видели ли мы то, что от него осталось. Мы ответили, что не видели. "Посмотрите на эти руины, — сказал Гитлер, — с этого сигнального костра начинается новая эпоха всемирной истории". Поджог дал ему возможность выступить против оппозиции. "Я напугал и привел в замешательство этого болтуна Гугенберга и его товарищей (буржуазных националистов из первого кабинета министров Гитлера). Они поверили, что я сам все это сделал. Им кажется, будто я — дьявол во плоти. Это замечательно".
