То, о чем он говорил, было в общих чертах претворено в жизнь несколько лет спустя, в 1938-ом. Конечно же, тогдашние репрессии вовсе не были яростной реакцией на неудавшееся покушение. Все было обсуждено и согласовано заранее. Тогда, в 1933 году, после первого погрома, Гитлер вынужден был несколько приостановить открытую борьбу с евреями. Но именно поэтому он считал, что антисемитизму нельзя дать погаснуть. Потом я еще несколько раз слышал, как Гитлер высказывал свои мысли о евреях. Я еще расскажу об этом в другой раз. Здесь мне важно передать странное впечатление, которое произвел на меня этот прием: мирное, мещанское застолье; партийцы из провинции беседуют с канцлером великого немецкого народа — и каковы же его речи! Уничтожить, поднять восстание, посадить в тюрьму, убить, ограбить! Причудливый контраст между неуклюжим, неотесанным мещанином, который лучше всего чувствует себя среди таких же мещан — и его разбойничьими фантазиями. Впрочем, эти мещане не так уж миролюбивы — при случае они любят предаться воинственным мечтам. Они буквально лопаются от скрытой зависти и злости, от жадности и недоброжелательства. Они не прочь перевернуть весь мир, вооружившись варварством языческих времен или повторив все гнусности позднего средневековья. Что за гротескная картина! Ни привета, ни радости, ни выражения личной заботы о каждом из гостей. "Что мне личное счастье и здоровье, — кричал однажды разъяренный Гитлер. — Делайте, что хотите, кому какое дело?!" Мстительность, примитивная злоба и жажда власти: таковы были слова, которыми Гитлер напутствовал своих людей, отправляя их в большую политику.
Но Гитлер очень хорошо понимал, что простые люди не могут жить одной лишь злобой и местью. Сознательно используя в своих целях самые низменные человеческие инстинкты, Гитлер достаточно хорошо изучил слабости и пристрастия своих людей.
"Погодите жениться, пока я не приду к власти", — советовал он когда-то своим сотрудникам, которые смотрели на пост гауляйтера или рейхсляйтера как на выгодную должность и стремились устроить свою жизнь уютно и основательно. Сразу же после прихода к власти Гитлер выдвинул другой лозунг: "Позиция захвачена". Грести под себя все, до чего можно дотянуться со своего поста — таково было основное правило тех лет, распространившееся повсюду. "Радуйтесь жизни, пока фитилек не погас", — ободряюще доносился снизу хриплый органный бас доктора Лея, алкоголика, руководившего "Рабочим фронтом". "Наслаждайтесь и обогащайтесь", — поощрительно советовали сверху.
"Мы не ханжи! Красиво жить не запретишь", — звучало в кулуарах гитлеровских кабинетов. "Устроиться на новом месте" — вот девиз первых недель и месяцев после прихода национал-социалистов к власти. "Я не подглядываю за своими людьми, — сказал Гитлер однажды за обедом. — Делайте что хотите, но не попадайтесь".
Таковы были напутствия самого Гитлера, намеренно указывавшего своим людям путь к кормушке. А уж им не нужно было повторять дважды. В те дни я услышал такое странное словосочетание: "преднамеренная коррупция". Да, очевидно, на эту коррупцию не просто смотрели сквозь пальцы — она и впрямь была преднамеренной. Находились люди, опасавшиеся, что коррупция быстро разрушит национал-социализм. Но Гитлер знал, что своим людям нужно "что-то предложить". Взамен погромов — посты в буржуазной администрации; вместо настоящей революции — все то, что она могла бы дать, то есть свободу всем любителям поживиться за чужой счет.
